— Не знал, — с напускным удивлением ответил Владимир.
— В колхозе, брат, в колхозе... Ну, так как? Может, поедем? — начал торопиться дядька.
— Конечно, поедем.
Подгорный снова щелкнул кнутом, немного потоптался на одном месте и тронулся в направлении каменного железнодорожного забора, возле которого стояли сани. Конь, почуяв хозяина, тихо заржал, ударил копытами.
— Ну что, замерз, Гнедой? — промолвил хозяин, похлопывая коня по крупу. Потом поправил чересседельник, затянул хомут. — Садись, Володя, — и сам первым вскочил в сани, раздвинул солому, приготовил место для студента. — Не боишься ехать на ночь глядючи?
— А вы? — вопросом на вопрос ответил молодой Пилипчук.
— Мне-то чего бояться? Я никого не трогал и не трогаю, вот и меня не тронь!
Владимир покачал головой.
— Напрасно, дядя! Помните Ивана Осиповича?
Подгорный будто не расслышал. Он деловито управлял вожжами и, казалось, был целиком поглощен этой нетрудной работой. Тем временем сани выехали на торную дорогу.
— Почему же не помню, — возобновил дядька незаконченный разговор. — Человек это был славный. Только это другое дело, я так думаю. Это был учитель, коммунист, а я...
Дядька Илько споткнулся на слове, умолк.
— К тому же и защищаться у нас есть чем, — промолвил он чуточку погодя, доставая из-под соломы охотничье ружье.
— Вот за это вы молодец! — похвалил Владимир, беря в руки старое ружьишко. — Давно вы из него стреляли?
— На той неделе двух зайцев убил.
Вокруг, сколько охватывает глаз, белое марево. Лишь по обочинам дороги чернели силуэты деревьев. Владимир всматривался в светлое небо зимней ночи, в звездную реку Млечного Пути и думал о Галинке Жупанской. Как все-таки странно сложились их отношения. Галина нравилась ему чуть ли не с первого дня, с первого взгляда. Следил за каждым ее движением, когда сидели на лекциях, встречались на переменах, знал ее вкусы, привычки даже до того, как они полюбили друг друга.
— Ну и снега нынче навалило, — нарушил молчание дядька. — А ты словно уснул?
Студент не ответил. Ему было тепло, хорошо со своими мечтами-воспоминаниями. Так хорошо, будто Галинка сидела рядом. Дядька Илько наклонился, заглянул ему в лицо.
— Что с тобой?
— Ничего. Задумался малость, — искренне признался юноша.
Подгорный щелкнул кнутом. Потом повернулся к Владимиру всем туловищем, тихо начал жаловаться:
— Меня недавно бригадиром назначили. А я что? Какой из меня бригадир? Говорю, разве это мудро? Я, можно сказать, еще только одной ногой в колхозе, а вы меня в начальники. Но разве всех переубедишь? Знаем, говорят... Не отказывайся, мы хорошо тебя знаем... Ну, думаю, ежели так, то ставьте. Вот и выходит, что я нынче не просто так себе Илько Подгорный, а товарищ бригадир. Полевой бригадой руковожу. Понял?
Владимир выпрямился.
— Понял, да не все, — в тон дядьке ответил студент. — Вы вот говорите: одной ногой в колхозе стоите, а другую в единоличном хозяйстве еще держите. А это плохо!
— Э-э, к слову придрался. Я гимназий, хлопче, не кончал. Пускай себе малость не так сказал, — беды от этого не будет. А крестьянин во мне сидит глубоко — в печенках.
— Вы и теперь крестьянин, только не единоличник, а колхозник.
Дядька Илько не ответил.
На все село славился Илько Подгорный своим упрямым характером. Труженик, не любивший зря терять ни одной минуты, он долго и с осторожностью смотрел, как его село Сбоково становилось колхозным. Замысел объединения для дядьки Илька был понятен. Не верил только людям, их коллективному духу. За всю жизнь ему никто и никогда ничем не помогал. «Не думай ни о ком, лишь о себе самом», — поучал сосед Гайдук. И Подгорный видел, что Гайдук из года в год богатеет.
— А более всего вот он меня сдерживал, — кивнул крестьянин, указывая кнутовищем на коня. — Жаль расставаться. Он ведь для меня что дитя родное — жеребенком выкормил! Без коня хозяин не хозяин, нищий! Вот и жаль было. Раз пять заявление писал. Напишу вечером, а утром относить не решаюсь.
— Вы ведь, кажется, дядя, прошлой осенью в Шполянский район ездили? — спросил Владимир.
— Ездил. Если бы не эта поездка, то, наверное, до сих пор выжидал бы. Благодаря Крутяку съездил. В «Здобутку Жовтня» был. О тамошнем колхозе, где председателем Дубковецкий, может, слышал? Хорошо там люди живут! А главное — по-людски живут. Это мне прежде всего в глаза бросилось.
— Как это бросилось?
Дядька не торопился отвечать. Он смотрел куда-то в простор ночи, о чем-то напряженно думал. Возможно, вспоминал свою жизнь, сравнивал с тем, что видел в Шполе, а может, думал о жене, которая поехала в Киев на совещание. Вдруг дядька остановил коня, схватился за ружье.
— Что там? — прошептал Пилипчук.
Подгорный не ответил, молча всматриваясь во тьму. Владимир привстал, напряг зрение. Но, как он ни силился что-нибудь заметить, кроме чернеющих по обочинам деревьев, ничего не видел.
— Что случилось? — повторил студент через некоторое время.
Подгорный вместо ответа засунул ружье под солому, недовольно признался:
