«Материалисты и рассматривают мир как объективную реальность, которая существует независимо от нас, нашего сознания, восприятия, — размышлял Станислав Владимирович, отодвинув книгу в сторону. — В самом деле, вещи существуют независимо от человеческого восприятия. Очевидно, Шопенгауэр просто-напросто идеализирует восприятие, его роль. Придает ему неприсущие качества».
Не найдя глубокого ответа на свои сомнения, Жупанский продолжил чтение.
«Человек не может вылезти из своего сознания так же, как и из своей кожи, и непосредственно живет только в ней, поэтому так трудно помочь ему извне».
Ему, Жупанскому, тоже трудно помочь. Вот Кипенко пытается помогать, а знает ли, как это сделать? Разве он может знать, чем тревожится чужая душа? Что ее беспокоит, чего ей недостает?
Станислав Владимирович почувствовал: Шопенгауэр его не успокоит, скорее наоборот. Надо взять для чтения что-нибудь иное. Встал с дивана, положил на полку этажерки «Афоризмы», достал сборник украинских народных сказок. Знал их и все же любил перечитывать, черпать из этого вечного источника остроумия и юмора.
В дверь постучали. Станислав Владимирович догадался, что это дочь просит разрешения войти в его комнату.
— Прошу! — крикнул он громко.
Галина вошла сияющая, будто в лучах. Отец посмотрел на нее, ощущая в сердце томящую растроганность.
— Ты уже отдыхаешь?
— Как видишь, — ответил тихо. — Демонстрация меня совсем сморила, хоть я и стоял на трибуне... Это, наверное, от избытка впечатлений. А как ты себя чувствуешь?.. Посиди со мной немножко.
Галина подсела на диван, защебетала, как синица весной. Станислав Владимирович не совсем внимательно слушал историйки, а больше радовался тому, как дочь рассказывала их, как у нее то распрямляются, то по-детски смежаются губы.
— Вот я иду в колонне. Ты понимаешь, папочка! А один очень красивый офицер стоит на тротуаре и говорит вслух, так, чтобы и мы слышали: «Вот это настоящие девчата! Ради таких можно и в огонь, и в воду!»
Отец ласково похлопал дочь по щеке.
— А что же дальше?
— Дальше?.. После демонстрации мы вместе — Нина Пирятинская, Катя Вернигора и я — пошли к Высокому замку, взобрались на вершину горы.
Станислав Владимирович лукаво прищурился:
— Без кавалеров?
Галина отвела глаза, но продолжала щебетать с прежней беззаботностью:
— От кавалеров мы убежали... Понимаешь, захотелось побыть одним, спеть или сделать какую-нибудь глупость... Когда мы вышли на верхушку Высокого замка, подняли вверх руки, хотелось достать до солнца. Вот как!
В коридоре зазвенел звонок. Галина метнулась на его зов. Вскоре она вернулась с письмом и двумя телеграммами.
— Все это тебе, папочка!
Станислав Владимирович встал, взволнованно принялся перечитывать телеграмму: от коллег сразу из двух институтов. Приятно, что о тебе кто-то думает, поздравляет с праздником, желает здоровья.
«А я их никогда не поздравлял», — с укоризной подумал Станислав Владимирович.
Вскрыл конверт, в нем — голубенький жесткий квадратик...
— Что это? — приглушенным голосом спросила дочь.
Отец быстро скользнул взглядом по квадратику, передал его дочери. Галина тоже разволновалась. Глаза потускнели, вся ее фигура напряглась.
— Они нас шантажируют, — сказала она после паузы, ища в глазах отца поддержки.
Станислав Владимирович заходил по комнате, привычно считал шаги. Ему почему-то было стыдно смотреть на дочь, встречаться с ней взглядом. А почему? Разве он в чем-нибудь виноват? Разве он знает, кто это их шантажирует, пытается запугать?
— Выбрось в печь! — приказал он дочери, вспомнив, что именно так поступает Тын с бандеровскими листовками.
Галинка подошла к кафельной белой колонке, открыла дверцу, нашла спички, подожгла листовку. Смотрела, как огонь скрючивает пропитанный ядом листик. Потом подошла к отцу, поцеловала его в щеку.
— Ты хочешь служить правде, папа?
Станислав Владимирович опустил глаза. Знает ли Калинка, какое больное место задела она?
— Я всегда стремился служить правде, — тихо ответил он и смело посмотрел дочери в глаза. — Но не думай, что это так легко. Прежде всего необходимо знать, где эта правда, обладать твердой волей, чтобы устоять против искушений, которые подстерегают человека на каждом шагу... Закалить себя так же трудно, как найти самоцвет.
Он еще долго говорил о своем стремлении быть настоящим ученым, добрым для нее отцом. Дочь внимательно слушала и почему-то думала об академике Духние. Похож ли отец на него? Каждая лекция академика как настоящий бой, вызов силам зла!..
— Но почему они присылают эти листовки нам? — вдруг выпрямилась Галинка. — Неужели думают, что ты в конце концов станешь на их сторону?
Станислав Владимирович не ответил. Что он мог сказать дочери в оправдание? Что не один он получает, что присылают и Тыну, а может быть, и самому Духнию?
— Ты уже обедала?
Галина поняла намек. Она еще раз поцеловала отца в щеку, вышла из кабинета.
