Только я надеялся на лучшее, а в итоге нашёл записку. Кристина извинялась за то, что не сумела стать мне хорошей женой, а Марине матерью. Что семейная жизнь, вероятно, не для неё, и что без неё будет лучше. А она так больше не может.
Тогда я просто поверить не мог. Стоял у детской кроватки, в которой разрывалась плачем дочь, сжимая в руках лист.
Конечно, я не мог бросить все, как есть. Узнал, где она. Оказалось, снюхалась с малоизвестным актером и уехала с ним на театральные гастроли.
Вот такая жизнь ей, значит, была по вкусу. Но с этим я ничего не мог поделать. У меня не было тогда денег, чтобы попытаться удержать ими, да и удержал бы? Надо было еще тогда все закончить, в институте. Но я не мог отправить ее на аборт, не так воспитан, не мог представить, что сам лично дам разрешение на то, чтобы живого человека, моей плоти и крови, не стало, потому что их придурковатые родители вдруг поняли, что не созданы друг для друга. Не уверен, что имею право распоряжаться человеческими жизнями.
И в общем, не жалею. Маринка стала для меня отличным стимулом жить, идти вперёд, развиваться, расти, достигать целей, как бы ни было сложно.
Только вот сейчас что-то ни черта не весело от происходящего. Нет, мне даже плевать на то, что Андропов все-таки добился своего и получил Кристину. Но вот ситуация с Алей напрягает конкретно. У Сан Саныча что, кризис среднего возраста шпарит? Завёл молодую жену и ещё более молодую любовницу?
Роман
Остаток вечера мы этой темы больше не касаемся, и хотя неплохо общаемся, я то и дело ухожу в свои мысли. Подкинула мне, конечно, Ника, пищи для размышления, ничего не скажешь.
Подвожу ее до дома и совершенно неожиданно получаю приглашение:
– Зайдешь? Дочь сегодня с ночёвкой у подружки.
Намёк более чем прозрачный, и я даже на мгновение теряюсь. Ника, конечно, красивая, но я как-то не планировал завязывать с ней отношения, по крайней мере, сразу укладывать в постель.
Однако соглашаюсь. И почему-то думаю при этом о Злюке. Как она ведёт себя с Андроповым наедине? Как принимает его ласки? Она такая же податливая, возбужденная, как со мной в то утро? Нет, не хочу об этом думать. Неужели все это – притворство с ее стороны, и на самом деле ей все равно, с кем спать?
Пока я об этом размышляю, мы успеваем подняться на лифте и оказаться в уютной современной квартире, не шикарной, но отделанной со вкусом.
– Чаю хочешь? – спрашивает Ника, начиная нервничать. Какой чай, учитывая, что мы выпили кофе полчаса назад?
Притягиваю её к себе и целую, Ника теряется, но все же отвечает, вскоре растерянность пропадает, и она прижимается ко мне теснее. Мы плавно движемся к кровати в её комнате, но я совершенно не могу настроиться. Мои мысли все время перескакивают на Алевтину, и в конце концов, уже оказавшись у кровати, я отстраняюсь. Ника тяжело дышит, глядя на меня, я тру переносицу.
– Извини, Ник, наверное, нам не стоит. По крайней мере, сейчас.
– Да, конечно, – она откашливается, опускает голову, поправляя кофту, – я понимаю.
– Я позвоню, ладно? – добавляю и иду в сторону выхода. К тому моменту, когда обуваюсь, Ника выходит в прихожую, сумев спрятать эмоции. Улыбается.
– Я позвоню, – говорю ещё раз, она кивает. Быстро чмокнув в щеку, ухожу. И уже в машине сам себя ругаю. Эта чертова девчонка портит мне жизнь, даже не присутствуя в ней!
Еду в сторону дома, старательно прогоняя ненужные мысли. Но даже не знаю, за какую зацепиться, чтобы она не привела к Завьяловой. Замкнутый круг какой-то.
Маринка встречает меня с легким удивлением.
– Думала, ты не придёшь, – ляпает и сама же смущается, тут же переводя тему: – Чаю хочешь?
– Не откажусь.
Пока я переодеваюсь, дочь делает чай, ставит передо мной корзинку с печеньем, сама усаживается рядом, то и дело строча что-то с улыбкой в телефон.
– С кем общаешься? – задаю вопрос, хотя ответ знаю.
– Да так…
– С Глебом?
Тяжело выдохнув, дочь кивает.
– И как у вас?
– Нормально, – на мой вопросительный взгляд со вздохом продолжает: – Мы гуляем вместе, много общаемся.
– Поцелуи?
– Ну пап, – она немного краснеет. – Ну я же взрослый человек, чего ты со мной, как с ребёнком?
– Ребёнку бы я такие вопросы не стал задавать, – хмыкаю в ответ.
– Ничего больше поцелуев, такой ответ устроит?
– Вполне.
Маринка утыкается в телефон и начинает быстро писать. Я задумчиво пью чай, глядя на неё.
К тому, что у неё нет мамы, она привыкла. Это в детстве был больной вопрос. Как сейчас помню дебильные отмазки вроде «так бывает, что в семье кого-то нет» или «маме пришлось уехать от нас». В какой-то момент дочь даже была уверена, что на самом деле мама умерла, а иначе бы обязательно появилась. Мне кажется, с этой мыслью ей было спокойней жить, она помогала объяснить несправедливость происходящего.
