Но я не хотел, чтобы Марина так думала. Потому пытался по возможности мягко донести, что маме просто нужна другая жизнь. Не пытался оправдать Кристину, говорил как есть, но в мягкой форме. И в конце концов, Марина смирилась с этой мыслью. Она знала, что где-то есть ее мама, но у нас разные жизни и нам не по пути. Последний раз эта тема поднималась несколько лет назад, и вот теперь я сижу и думаю: хотела бы она познакомиться со своей матерью?
Вот только Кристине это вряд ли нужно, иначе бы нашла меня, не так это сложно в век компьютерных технологий. А раз так, ни к чему и Марину травмировать.
– Дочь, – зову ее, она поднимает глаза, откладывая телефон. – Ты знаешь, что я люблю тебя?
Улыбается. Вижу, что счастлива. Вот ради этой улыбки хочется жить. Встав, обнимает, я прижимаю ее к себе.
– Я тебя тоже люблю, пап, – говорит негромко. И это чертовски приятно. Очень уж напрягало меня наше общение с момента решения переехать. Марина закрылась и отстранилась, не хотела идти на контакт. Но сейчас вроде бы все ничего. Может, конечно, немаловажную роль в этом играет Глеб…
Мысли от парня снова скачут к Завьяловой, и я хмурюсь. Дочери я велел меньше собирать сплетни, и в любом случае не говорить гадости за спиной человека. Очевидно, Алевтина ей не очень нравится, и дружит она с ней постольку поскольку. Скорее, использует ее дружбу с близнецами в личных целях. Так себе поступок, кстати.
Эта неделя проходит удивительно быстро. На лекции в среду Завьялова уже не ищет мой взгляд, сидит, уткнувшись в тетрадку, не поднимая голову. Я столько не говорю, сколько она там пишет. Уходит сразу после пары. Поняла, что общения не будет? Или переключила внимание на более интересный вариант?
В пятницу расписание немного изменили, семинар на пятом курсе перенесли аж на четвёртую пару, так что я могу позволить себе поспать подольше, но вместо этого с утра отправляюсь в спортзал. Надо возвращать спорт в жизнь, а то с переездом совсем не до того было.
Третьей парой семинар на третьем курсе, приезжаю чуть раньше, потому что просили заглянуть в канцелярию что-то подписать. Выйдя оттуда, иду в сторону лестницы, но, завернув за угол, подаюсь назад. Аккуратно выглянув снова, вижу у ректорского кабинета Завьялову с Андроповым. Разговора не слышу, но мужчина суёт ей деньги, она вроде и смущается, но берет. Он гладит ее по плечу, после чего девчонка топает в сторону холла.
Несколько секунд я обдумываю эту ситуацию. Значит, все-таки играет. Нашла старого дурака, который и в институте поможет, и денег даст. Всего-то нужно пару раз в неделю его ублажить.
Злость внутри закипает, прямо-таки бурлит, и когда иду на четвёртую пару, отмечая, что на факультете никого уже не осталось, понимаю: я не удержу эту злость. Хотя должен.
И оказываюсь прав. Нет, я не ору, внешне остаюсь вполне спокойным, но топлю Алевтину вопросами. Она теряется, что-то лопочет, и я давлю ещё сверху. Многие начинают над ней посмеиваться. Девчонка краснеет, утыкается в свои книги, но я специально выдёргиваю её и снова топлю. Не знаю, получаю ли наслаждение от этого? Скорее нет, просто пытаюсь заесть горечь разочарования.
Я хочу покинуть кабинет сразу после звонка, но меня задерживает одна из студенток, задает вопросы. Я отвечаю, а к тому моменту, когда она уходит, в нем остаемся только я и Завьялова. Она успела собрать вещи, и теперь стоит возле первой парты. Я беру телефон и записную книжку и двигаю на выход, игнорируя присутствие девушки, но она преграждает мне дорогу.
– Зачем вы это сделали? – спрашивает, хмурясь. Я вздергиваю бровь.
– О чем вы, Завьялова? О том, что не были готовы к паре?
Пытаюсь обойти ее, но она делает шаг в сторону, не позволяя.
– Мне надо идти, – говорю строго, Аля резко разворачивается и закрывает дверь на ключ изнутри. После чего отходит в сторону вместе с ключом. Взгляд метает молнии, Злюка в лучшем ее проявлении прямо.
– Вы не уйдете отсюда, пока не объясните, зачем это сделали? Я была готова к предмету, – говорит, глядя исподлобья, – я прочитала книгу, критику, у меня есть свое мнение, а вы засыпали меня нелепыми вопросами и поставили трояк. За что? То, что вы решили сделать вид, что мы не знакомы, я уже поняла. Это ваше личное дело. Но сейчас вы меня откровенно утопили. И я хочу объяснений.
Не могу не признать, что вот такая злящаяся, взъерошенная, она чудо как хороша. Отогнав эту мысль, возвращаюсь к своему столу, кинув вещи, поворачиваюсь, присаживаясь на край и складывая на груди руки.
– Хотите знать, почему, Завьялова? – спрашиваю ее. – Так я вам объясню. Вы все-таки умная девушка, очень умная, я вас недооценил. Поверил образу невинной овечки. А что, отлично придумано. Деканат в восторге, преподаватели тоже, а некоторых можно и не только очаровать, да? Преподаватель МХК? А почему нет, молодой симпатичный парень. Новый преподаватель по литературе? Тоже пригодится, да, Завьялова? Ну и, конечно, самый вкусный кусок – ректор Андропов.
Алевтина на этих словах вздрагивает и даже как будто бледнеет, а я сжимаю зубы, получая таким образом лишнее подтверждение.
