– Но ведь ты не будешь управлять так вечно? – задаю вопрос. Роман отодвигает пустую тарелку и берется за чашку.
– Нет, конечно. Я планирую вернуться в Москву максимум через год. В идеале через полгода – после первой Маринкиной сессии, чтобы спокойно перевести дочь в другой вуз. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы уговорить отца переехать к нам.
– Он у тебя с характером, – улыбаюсь краем губ. Вообще, Андрей Матвеевич мне понравился, только не представляю, как сын собирается уговорить отца, если тот не хочет переезжать. Упертость – это у них, видимо, семейное.
– Это точно. Считает, лучше остаться здесь. Хотя какой смысл? Дом там, где те, кто тебе дорог. А мертвым уже все равно.
Возникает пауза, я снова кручу чашку в руках, думаю о маме. Вспоминаю ее слова, сказанные в последние дни. Она хотела, чтобы я не замкнулась в себе, чтобы жила дальше, несмотря ни на что. Чтобы стала общаться с отцом… Ну и любви желала, встретить единственного, создать семью.
Кажется, я проштрафилась по всем пунктам. С отцом не пойми как, сижу в своей квартирке, ни с кем не общаясь… С мужчинами вообще лучше не начинать. Мне и так было нелегко, а после Гордеева сколько я еще буду сравнивать остальных с ним?
– Ну а у тебя какие планы, Аля? – мягко спрашивает Роман, я поднимаю на него глаза. Пожимаю плечами. – Магистратура? Преподавание в институте?
Снова пожимаю плечами. Да, я ведь сама ему так говорила. Только сейчас почему-то это все кажется еще одним способом замкнуться в себе. Идти по пути наименьшего сопротивления. А с другой стороны, почему бы и нет?
– Не думала уехать отсюда? – спрашивает Роман.
– Куда?
– Да хоть куда. Россия большая. Питер, Москва – там больше возможностей, ты умная девушка, не пропадешь. А главное, тебя здесь ничего не держит.
Киваю, поджимая губы. Конечно, он прав, но сейчас я почему-то не могу думать об этом всерьез.
– Посмотрим, когда окончу институт, – отвечаю уклончиво. Гордеев кивает. Немного молчим, потом я спрашиваю:
– Как Марине учеба?
Отставив чашку, Роман смотрит на меня внимательно.
– Тебе не обязательно заполнять все возникающие паузы.
Киваю, пряча глаза, а потом говорю:
– Просто боюсь, что ты уедешь.
Смотрим некоторое время друг на друга, потом Роман встает и тянет руку в мою сторону.
– Пойдем, поговорим.
Кладу свою ладонь в его, с одной стороны, не уверена, что хочу слышать то, что он скажет, с другой – его тепло приятно успокаивает. Мы проходим в комнату и усаживаемся на кровати друг напротив друга, я начинаю гладить пальцы одной руки другой, ожидая, что он скажет. Хотя ясно же – ничего хорошего.
Роман молчит, раздумывая.
– Аль, – зовет наконец, вынуждая поднять на него взгляд. – Я не хочу делать тебе больно. Ты мне нравишься, но… – он замолкает, я замираю на вдохе.
Я знаю все эти но. Но…
– Слишком много всего между нами, – произносит Гордеев задумчиво. – Я твой преподаватель, ты моя студентка, из этого может получиться не очень хорошая история для нас обоих. Поэтому лучше закончить сразу…
Снова замолкает, а я произношу, почти выдавливая из себя слова, пряча взгляд:
– Но мы ведь можем встречаться тайно.
Роман вздергивает брови в явном удивлении. Рассматривает меня, думает.
– Аль, это сложно. Сейчас тобой двигают эмоции. Но встречаться тайно – это… очень сложно. Тем более для такой девушки, как ты. Я тебе не пара, я холостяк, у меня своя устоявшаяся жизнь. Мне не нужны серьезные отношения. Я говорю тебе это сразу, чтобы ты не строила иллюзий. Сможешь ли ты отделить чувства от секса? Ты молода, чувственна, для тебя все это неразрывно связано. Тем более тайные отношения, не имеющие будущего… Ты уверена, что готова пойти на такое?
Я молчу, водя пальцами по покрывалу. В груди тяжело так, что, кажется, не вздохнуть. Предательские слезы где-то уже совсем близко у глаз. Стараюсь их сдержать, осмысливая сказанное. Наверное, я должна быть ему благодарна за честность – он не юлит, не обманывает, говорит, как есть. У нас нет будущего.
Все, что у нас есть – вот такие спрятанные от глаз отношения в моей квартире. Я не становлюсь ему подругой или возлюбленной. Мы просто будем приезжать сюда, заниматься сексом, о чем-то говорить, а утром расходиться. Я не смогу ему улыбаться, когда захочу, общаться с ним, да даже смотреть на него мне нельзя!
И что бы я там ни говорила – как можно не влюбиться в такого, как он? И когда он уедет, мне будет больно. А может, и раньше, мы ведь не знаем, сколько протянем в таких отношениях. Я вдруг понимаю простую истину: мне все равно будет больно.
Кончится ли это завтра утром, и я буду ловить его взгляды на парах, вглядываться в него, представлять нас вместе. Или же это случится позже. Он бросит меня, и я буду убиваться и так же вглядываться в его глаза на парах, не верить, плакать и мучиться. А может, мы дотянем до нового года? Расстанемся трогательно, нежно, или оборвем все в один миг, чтобы не было больно… И все равно будет.
