– Ничего себе, – тяну я, – не стоило…
– У тебя есть нечего, Аль. Я не студент, чтобы питаться ряженкой и силой воли.
Опять краснею, семеню за ним в сторону подъезда. Открыв дверь, пропускаю внутрь. Решаю ничего не говорить, а что тут скажешь? Хозяйка из меня так себе. Правда, мне до вчерашнего дня и не о ком было заботиться. А так я могу, даже совсем не против.
– А у вас в семье кто готовит? – спрашиваю из любопытства, пока мы поднимаемся по лестнице.
– Мы оба. У кого есть время, тот и готовит.
– Круто. Ты хорошо воспитал Марину.
Открываю дверь, снова пропускаю мужчину. Пока разуваюсь и снимаю ветровку, он уже проходит с пакетами в кухню и начинает их разбирать.
– Воспитал я ее так себе, – замечает, выставляя продукты, – характер вздорный, взрывной, упрямая…
– Есть в кого, – вставляю с долей ехидства, Роман косится с улыбкой. Потом становится серьезным, о чем-то думая, добавляет:
– Она похожа на мать. Не знаю, гены это или что… Марина может выкинуть что-нибудь на эмоциях, а потом жалеть. Только расхлебывать все равно придется.
Он замолкает, хмурясь, я осторожно спрашиваю:
– Были инциденты?
Мужчина кивает.
– В школе к ним в выпускном классе перевели парня. Мажор, к тому же красавчик. Ну или он так считал, я уж не знаю. Все девчонки, конечно, велись. И Маринка тоже, но держалась до последнего, не хотела быть очередной, потому что занимался этот паренек только тем, что тащил в постель всех без разбора. Удивительно, что все велись, где у женщин ум?
– В шестнадцать? – позволяю себе хмыкнуть. Он только качает головой.
– Короче, неприступность сыграла с ней злую шутку. Парнишка поспорил на нее и стал окучивать. Она, конечно, сдалась, в плане стала с ним встречаться. Паренек мне не нравился, я к нему присмотрелся и ненароком узнал о споре. Маринка не поверила, устроила истерику и сбежала к нему, по всей видимости, терять девственность назло нагло врущему отцу. К счастью, не потеряла. Паренек не то чтобы ее ждал, а телефон она забыла дома. Когда приехала, он как раз был с девицей. В целом, все сложилось хорошо. Но Маринка, конечно, некоторое время была сама не своя.
– Ты поэтому так напрягся из-за ребят?
– Да. Я не знал, что у них на уме и чем они увлекаются. А Марина не выказывала однозначной симпатии к кому-то из них. Короче, так себе ситуация. И так из-за переезда сюда были вечные конфликты, боялся, что она опять что-нибудь отчудит. Но вроде обошлось. Бутерброд хочешь?
Я так заслушиваюсь рассказом, что не замечаю, как Роман разложил часть продуктов и сделал мне бутерброд с маслом и красной икрой. Офигеть, даже не припомню, когда я такой ела последний раз. На новый год, еще до того, как мы узнали о маминой болезни, кажется.
– Спасибо, – беру бутерброд, принюхавшись, откусываю. Ммм, вкуснятина. Ловлю внимательный взгляд и смущаюсь. Выгляжу, наверное, в глазах Романа, как голодающая. К счастью, он отворачивается, продолжая раскладывать продукты, и я только обращаю внимание, как их много.
– Ну ты и накупил, на полгода хватит, – шучу, но тут же осекаюсь. Что-то не смешно вышло. Мне вот совсем.
Молча доедаю бутерброд, Роман тянет меня к себе и целует, обнимая. Он успел сменить рубашку на легкий свитер, и спустя несколько минут, я уже стягиваю его с него. Сегодня мужчина в майке, улыбаясь, говорит:
– Я надел ее для тебя. – На мой удивленный взгляд поясняет: – В ней твоя грудь будет сексуально смотреться.
Я краснею, пытаюсь скрыть это, чем вызываю новую улыбку.
– Мне нравится, как ты реагируешь, – шепчет, целуя. – Такая искренняя, откровенная, притягательная.
Он подсаживает меня на стол, располагаясь между моих ног. Так, кажется, моему столу тоже предстоит проверка на прочность. И, кстати, если интересно: он ее проходит.
Врут те, кто говорит, что время линейно, что в одной минуте шестьдесят секунд, а в одном часе шестьдесят минут. Все это неправда. Нет никакого времени, иначе как объяснить тот факт, что когда я сижу на парах, оно тянется бесконечно долго, а когда после работы попадаю в объятья Романа – бежит непозволительно быстро, словно пытается наверстать упущенное днем.
Кажется, только-только я бездумно отдалась мужчине на преподавательском столе после семинара, а уже прошла неделя, и мы снова в этой аудитории, разбираем творчество Сорокина. Ну как разбираем – слава богам, Гордееву не приходит в голову спрашивать меня. Я на стол даже искоса смотреть не могу, потому что начинаю прокручивать картину произошедшего, не забывая делать акцент на деталях. Сижу, то и дело сжимая колени и боясь поднять голову на окружающих.
Всю неделю я старалась держать себя в руках – на лекции или вот на перемене, когда встретила его с Мариной Игоревной и тут же вспомнила слова, что она к нему клинья подбивала. Понимаю, что это чушь и ничего между ними быть не может, но внутри скребется… даже не знаю, чувство собственности?
Вот уж действительно смешно, учитывая, какие у нас с Гордеевым отношения. Только о собственничестве и думать. Это моя личная проблема, что я хочу схватить его, утащить в свою квартиру, запереться там и вообще никуда не выходить.
