– Мне Макеев звонил, через которого я тебя в институт пристроил, говорит, там прямо драма, достойная Шекспира. Ты у нас мерзкий совратитель невинных душ. Просили довести дело до общественности, дабы покарать. Я не поверил, зная тебя, столько студенток выпустил и ни разу не покусился. Но решил позвонить.
Что в Паше умиляет – это извечная веселость. За это я его, кстати, ценю. Вздыхаю устало.
– Ну в какой-то степени это правда, – говорю в ответ.
– У тебя роман со студенткой? Вот ты даешь! А что, скрываться к сорока годам тебя не научили?
– Все не так просто, она дочь ректора.
Городецкий смеется.
– Играть, так по-крупному, да, Ромыч? Ну ты удивил, конечно. У тебя, значит, увлечение, а ректор не одобряет. Понятно…
– Боюсь, все серьезней, чем увлечение. А ректор меня в принципе не одобряет в любом качестве.
Павел несколько секунд молчит, а потом интересуется:
– Ты что, влюбился что ли, Ромыч?
Ну вот, что за люди? Я даже Але не признался, а им, значит, должен. Усмехаюсь. Ну зато признался себе. Да, кажется, и впрямь влюбился. Кто бы мог подумать. Иначе отчего так боюсь ее потерять? Почему так тянет к ней постоянно, а от ее улыбки становится светлее? И хочется заботиться о ней, делать счастливой…
Свист на том конце провода заставляет вынырнуть из мыслей.
– У меня сейчас инфаркт случится, – смеется Паша, – Гордеев влюбился в студентку!
– Кто бы говорил, – все же усмехаюсь в ответ, – сам-то женат и ребенка ждешь со своей студенткой.
– Я-то да, но ты… Не ожидал. Но я даже рад. Любовь она, знаешь… бодрит, особенно когда с трудностями.
– Спасибо, поддержал, – хмыкаю на его слова.
– Ладно, Ромыч, прорвемся, раз уж такая ситуация, – его голос становится серьезным. – Макеев сказал, ректор не хочет огласки, только тебя турнуть из преподавателей. Но не переживай, не у него одного связи, повоюем.
– Спасибо, – говорю от души, потому что как ни крути, а хотелось бы решить ситуацию более-менее мирно.
И хотя слова Городецкого немного успокаивают, понимаю, что Андропов встал в позицию, а значит, не сдастся.
И оказываюсь прав, потому что слухи, по воле его или нет, начинают распространяться очень быстро, и уже к концу недели, кажется, не остается никого, кто бы не знал, что Гордеев спит со своей студенткой, и с которой, конечно, тоже не тайна.
Захожу в аудиторию за пару минут до звонка, что-то последнее время я постоянно опаздываю. Все уже собрались, и при моем появлении вдруг затихают, разглядывая с интересом. Под ложечкой сразу неприятно начинает сосать. Вроде одета обычно, ничем не отличилась.
– Ух ты, кто пришел, – поставленным громким голосом говорит Карина, – любовница великого и прекрасного Гордеева. Молодец, Аля, – она хлопает в ладоши, широко разводя руки перед каждым хлопком, и я почему-то слежу за этими движениями, как завороженная. – Наша серая мышка всех удивила.
Чувствую, как в легкие перестает поступать воздух, а с лица сходит краска. Смотрю на остальных: любопытство, недоверие, удивление, у кого-то презрение. Господи, как они узнали, как? Делаю шаг назад, а потом, резко развернувшись, убегаю из аудитории. Несусь по лестнице вниз, перескакивая через ступеньки и сбивая с ног прохожих. И только когда оказываюсь в соседнем с институтом дворе, останавливаюсь, чтобы отдышаться.
Они знают! Если знают на факультете, значит, и в институте. Кто-то разнес слух о наших с Ромой отношениях. Кто? Кроме отца больше некому. Неужели он?
Эмоций просто нет, силы уходит, и до дома я практически плетусь. На пары точно не вернусь, не готова, не могу. Это же не только студенты, еще и преподаватели! Все эти тетушки, которые сами на него глаз клали!
Что же теперь будет? А он как там сейчас? На него наверняка напали из деканата! Может, уже отстранили?
Достаю телефон и пишу:
«На факультете все знают о нас»
Ответ приходит быстро.
«Я в курсе»
Вот так коротко и… ничего не понятно.
«Ты на паре?» – прилетает дальше. Пишу, стыдливо закусив губу. Может, надо наплевать на все, сделать независимое лицо? В конце концов, мы оба свободные люди, я совершеннолетняя…
«Сбежала домой. А у тебя там как?»
«Разберусь»
На этом наш разговор заканчивается. Но легче мне не становится, меряю шагами комнату, не в силах отделаться от нервного напряжения. Может, все-таки позвонить отцу? Рома сказал, лучше мне его пока не трогать, ему нужно время. Но поступать вот так со мной – это нормально?
Набираю его номер, чувствуя, что меня потрясывает.
– Аля, – он отвечает через четыре гудка.
– Ты специально, да? – тут же начинаю наступать. – Зачем ты рассказал в институте? Ты вообще подумал, что кроме твоей мести есть еще моя жизнь? Что выставив все таким образом, ты и мне репутацию испортил?
– Аля, Аль, – пытается он прорваться через мой крик. – Успокойся. Я не меньше твоего удивлен.
Я замолкаю, теряясь.
– В каком смысле?
