Его преисполненная обещанием угроза прозвучала настолько мягко и многообещающе, что я решилась дать отпор и вспомнила одно из непреложных правил леди: «Соглашаться, не давая согласия».
– Как скажешь, дорогой, – нажала на ручку и толкнула дверь.
– И за испорченный день Весеннего Солнцестояния… – добавил он с прищуром.
– Договорились, милый. – Взмах ресниц, и я отступаю в коридор.
– И за распоясавшихся питомцев. – Его глаза сверкнули.
– Ничего не имею против. – Мягкая полуулыбка, и дверь медленно закрывается за мной.
– Ирэн? – Озадаченный моим поведением, стихийник решительно остановил дверь маг-потоком и спросил: – Ты почему безропотно соглашаешься?
– Потому что, как только ты решишься выставить счет, я сделаю то же самое… и вряд ли останусь в долгах. – Воздушный поцелуй, и я скрываюсь от удивленного взгляда девятого со словами: – Кажется, мне стоит подумать о варианте твоей расплаты.
На сердце весело и легко, а в ушах звучит старинная баллада о цветах и любви. К слову, именно эту песню я вспомнила вновь, когда мои питомцы рисунками из грязи и дерева поведали о своей диверсионной деятельности и о том, что первыми ее начали оборотни-рыси, которые предложили профессору-воднице поговорить в кладовой. Смысл их слов Кишмиш передал скользящим движением лапки-побега под главным листом, а голем двойным ударом кулака в свою раскрытую ладонь. Как по мне, даже с этим заступничеством за хранительницу клана был явный перебор, но взбрык, воинственно прошелестев, заверил, что Ники Орберо усвоила материал лучше, когда побывала в стене.
В среду, слушая лекцию вначале у Гову, а затем и у Эфки Нэфки Трумс, я с удовольствием следила за рабочей перепиской, которую вели между собой загадочно улыбающиеся земляник и древянистка, и за непрестанно, но весело бегающей саламандрой. Огненная кнутохвост ничуть не чуралась своей важной миссии почтальона, подмигивала веселыми глазенками студиозам и время от времени махала хвостиком мне.
Глядя на это чудо природы, я невольно сравнивала себя с ней, бегаем обе. Но если за своих отправителей я была спокойна, то за ее – волновалась. А дело все в том, что прошлой ночью я все-таки смогла найти подходящий элемент правдивости прикасающегося и внесла его в формулу заказа Гову. И утром перед отправкой в академию, как честная испытуемая, не откладывая в долгий ящик, я подошла к подопытному с просьбой. Дейр, услышав о том, как я восхищаюсь его умением повязывать шейные платки, охотно согласился мне помочь с белым шарфиком воздушницы. Отутюжил его маг-потоками, распрямил и аккуратно повязал, не забыв поправить загибы и выровнять складочки. Проделывал он все это с едва уловимой улыбкой в уголках губ, а я, затаив дыхание, прислушивалась к ощущениям, которые в Эфке Нэфке будет вызывать Дениэ Гову.
Вот тихий звон сработавшего заклинания, вот запланированные иголочки в местах, где прикасаются к моей коже пальцы мужчины, а вот тепло – индикатор честности чувств, которые подопытный питает к испытуемой. И если первый и второй знак я ожидала, то огонь, образовавшийся в районе груди, никак! Он не просто грел, он пылал, заставляя волноваться, и холодок, пробежавшийся вдоль позвоночника, мою взвинченность лишь усугубил. Дейр едва успел расправить складочки, как я отшатнулась от него, боясь обжечься.
– Рэш, все в порядке? – спросил он с тревогой в глазах.
– Д-да…
Девятый простер надо мною руки и пытливо прищурился:
– Ты горишь. Ирэн, что происходит?
– Ничего. – Я приложила дрожащие руки к груди, стараясь унять пожар под кожей.
– Не верю. – И едва стихийник сделал шаг в мою сторону, чтобы взять за плечи и проверить лоб, я вылетела из столовой со словами: «Подожди минуту, я сейчас!»
Но он не дал мне и десятой доли запрошенного времени, влетел следом, едва я успела сорвать с себя путы заклинания и спрятать датчик мини-прибора Гауро.
– Дай сюда руку, – рыкнул стихийник, разворачивая меня лицом к себе. Мою дрожащую ладошку взял сам, губами прикоснулся вначале к ней, затем ко лбу, а после, угрожающе шикнув: «Только сдвинься!» – расстегнул мое платье студиоза, затем нижнюю рубашку и фактически поцеловал ложбинку груди.
Я не сдвинулась с места, но взмолилась, густо краснея:
– Де-де-е-вятый… – Окончание нормально произнести не смогла, сдавленно выдохнула, потому что Дейр меня к себе прижал, руками скользнул вдоль спины, время от времени надавливая на весьма болезненные точки.
– Отпусти меня, больно!
– Больно – это хорошо. – Отстранился и рваными движениями поправил вначале мои волосы, а затем одежду. А когда потянулся застегивать все только что расстегнутое, получил по рукам.
– Не трогай…
– Сама убери. – И, перехватив мои ладошки, стихийник споро застегнул все пуговки маг-потоками. А затем уже сам крепко обнял. – Всевышний, ты хоть представляешь, как я испугался за тебя?
– Нет. – И старательно разыгрываю глупышку: – А что, что-то случилось?
