— Понял тебя, больше не посмею спрашивать об этом, — закрыл я тему, чтобы не провоцировать Доменику на очередную вынужденную ложь своему «брату».
…Который на самом деле приходился ей пра-пра-пра…прадедушкой. Об этом я узнал той же ночью, после вечернего занятия вокалом в моей комнате. Речь зашла о бурных проявлениях несчастной любви и сопутствующих терзаниях, и я в очередной раз напомнил о неразделённых чувствах Эдуардо. На что Доменика лишь улыбнулась в ответ:
— Никуда Чечилия от него не денется. Иначе некому было бы сейчас с тобой разговаривать.
— Что ты имеешь в виду? — тупо спросил я, в очередной раз запутавшись в происходящих событиях и явлениях.
— Эдуардо и Чечилия Кассини были основателями нашей фамильной архитектурной компании, за многие века прошедшей путь от мастерской художника до довольно большой, насколько я поняла, фирмы.
Очередной удар по логике и здравому смыслу. Так вот почему синьорина Альджебри отдалённо похожа на синьорину Кассини. Мне стало стыдно, ведь я уже было предположил, что Чечилия — дочь Доменики. Но оказалось, в некоторой степени, наоборот.
— Поскольку сейчас мы одни, я могу задать тебе один вопрос? — осторожно поинтересовался я.
— Да, конечно. Что ты хочешь узнать?
— Что случилось на пустыре? Ты о чём-то вспомнила?
— Фратти. Они жили в том районе. Недалеко от развалин храма Меркурия. По ним я и признала то место.
— Ясно. Прости, что напомнил.
— Напомнил? Думаешь, я забыла о ней? Крестная снится мне каждую ночь, но я даже не представляю, как за неё молиться: ведь на данный момент Альбертина ещё даже не родилась!
— Но она живет в твоём сердце, — я неудачно попытался утешить Доменику. — Просто помни. Человек жив, пока о нем помнят.
— Ты не священник, чтобы говорить мне такие вещи. А я никому не могу сказать, ведь никто не поверит. Иногда мне кажется, что я медленно схожу с ума, как Спинози…
— У Спинози было больше шансов тронуться умом в том «страшном» доме. Кстати, ты не знаешь, что там было раньше?
— Языческий храм Пифии, — равнодушно ответила Доменика. — Когда к власти пришли благочестивые христиане, они почему-то не стали разрушать его.
— Может, кому-то было выгодно сохранить этот рассадник безумия.
— Всё может быть. Людям всегда хотелось знать будущее. Но, Алессандро, — я услышал тревогу в её голосе, — никому, слышишь, никому не говори о том, что ты был в том проклятом месте и тем более — что ты там видел.
— Даже Спинози? Может он что-то важное расскажет, — предположил я, поставив цель всё-таки нанести визит выбывшему из строя ветерану хора.
— Никому, слышишь, ради меня. Антонино хорошо отделался, его просто объявили безумцем, а двух ребят из Капеллы сожгли на площади Сан-Пьетро за то, что они разболтали слишком подозрительную информацию. Мне было восемнадцать, и я видела это собственными глазами. До сих пор иногда по ночам перед глазами предстают их обугленные, некогда прекрасные тела, до сих пор я слышу этот крик невыносимой боли и панического, животного страха…
— Кошмар, что ты пережила, — я вновь не мог подобрать слов утешения и казался себе далёкой планетой, ледяной снаружи и раскалённой внутри.
Поэтому, не говоря ни слова, я просто опустился на колени, взял её за руки и стал целовать её запястья и ладони. Они были мягкими и тёплыми. Доменика ничего не сказала в ответ, лишь нежно обхватила мою голову и поцеловала в любимый белый висок.
— В опасное время мы с тобой попали, Алессандро. И наша задача — прожить здесь свой век и умереть с честью.
— Знаешь, после того, что я видел там, я уже не сомневаюсь, что мы когда-нибудь вернёмся в наше время, — ответил я, поднимаясь с пола и садясь на кровать. — Нужно искать все возможные способы.
— Но у нас нет больше никаких способов. Дорога назад закрыта, создатель машины умер, и я боюсь, что и сама машина, та, что в Ватикане, давно уничтожена.
— Возможно, но могли остаться чертежи. Было бы большим упущением со стороны маэстро Прести хранить драгоценную информацию в одном месте. Должна быть где-то резервная копия.
— Где? Ты был в «страшном» доме и ничего не узнал.
— Не совсем так. Я видел какого-то незнакомого сопраниста, одетого в шубу на фоне местности, очень напоминающей среднюю полосу России — густые высокие ели, покрытые снегом. Как ты думаешь, мог ли Марио сбежать на мою Родину?
— Вполне. Я слышала, что один сопранист из театра десять лет назад отплыл на корабле с какой-то нехорошей компанией в Южную Америку. Неудивительно, если и Марио не побоялся уехать за много сотен миль.
— Час от часу не легче, то безумные учёные, то теперь ещё и пираты! — я закатил глаза.
— Да кого только нет, — улыбнулась Доменика. — Не то, что в нашем времени — одни инженеры и директора.
Какое-то время мы сидели молча, и я обдумывал полученную только что информацию. В какой-то момент логическая цепочка привела меня к одной, вроде бы незначительной, детали.
— Можешь ещё раз показать мне то письмо, которое прислал тебе аноним из Неаполя?
— Да, могу. Но что это тебе даст?
