— Мы жили на втором этаже, специально выделенном для «виртуозов». Нас было четверо в комнате: Алессандро Прести и ещё двое мальчиков. И я. Несмотря на то, что все трое перенесли операцию, и за учениками осуществлялся строжайший контроль, я всё равно боялась засыпать по ночам: вдруг кто-то из них ради интереса захочет посмотреть?..
«…И намазать лицо зубной пастой», промелькнуло у меня в голове: я вспомнил замечательную традицию из летних лагерей, в которых тоже умудрился побывать в школьные годы, пока родители не сочли это плохой идеей, заметив, что после перестройки «пионерские» лагеря заметно испортились в плане дисциплины.
— Хорошо, но каким образом тебе удалось не выдать тайны? — этот вопрос до сих пор не давал мне покоя. — Ведь вы раздевались и умывались перед сном?
— По одиночке за занавеской. Одно из правил Консерватории запрещает ученикам обнажаться в присутствии друг друга, ибо это «мерзко пред глазами Господа»*. Более того, рубашки и панталоны из грубой шерсти запрещено снимать даже летом. О, как это было ужасно! Колючая ткань натирала мою чувствительную кожу до крови, но любые жалобы игнорировались. Помню, был очень жаркий июльский день, и один мальчик из нашей комнаты надел форменный подрясник и стихарь прямо на голое тело. Воспитатель заметил и высек его прутьями…
— Зверство какое-то, — возмутился я. — Надеюсь, тебя не наказывали?
— Было дело, — усмехнулась моя «поющая лисичка». — Мы втроём воровали персики из столовой. Один раз застукали, и досталось всем.
— Да уж, наверное условия там были ещё те, — вздохнул я, вспоминая добрым словом своё «золотое» детство.
Да, у меня не было дорогих игрушек и предметов роскоши, да, я ездил в музыкальную школу и спортивную секцию на метро, а на обед мы часто ели одну картошку. Но у меня было самое ценное — свобода. Сделал уроки, и ты сам себе царь — хочешь, с ребятами во дворе играй, хочешь, смотри любимые мультики по телевизору. И никаких тебе запретов и поручений, разве что забрать младшую сестру из детсада, а затем из школы или помочь ей с уроками. Но это меня ничуть не напрягало. Придут из института родители (тогда ещё — доцент Фосфорин и аспирантка Франко-Фосфорина) и, если нет занятий в вечернее время, идём на прогулку, а затем все вместе смотрим кино или слушаем музыку на аудиокассетах. На выходных — обязательно поход в музей или театр, а летом — в парк, за город или на дачу. И так несколько лет подряд. Но потом вдруг всё сломалось. Потому что сломался я.
— Всё-таки я не совсем понимаю одну вещь, — наконец спросил я. — Пока дети маленькие, особой разницы между мальчиками и девочками особо не наблюдается. Но как же… прости, не хочу показаться грубым. Как же особенности, которые с возрастом появляются у девушек? Сразу скажу, дабы не вызывать подозрений: подобные вещи я узнал исключительно от сестёр.
— Никак. По настоянию донны Катарины, с двенадцати лет я стала затягивать грудь полотняной тряпкой, а скудное питание и постоянный стресс сделали своё дело: я стала девушкой только к шестнадцати годам. Тогда же произошёл тот ужасный случай… о котором пока не готова рассказать.
Шла третья неделя Великого поста. Что происходило в это время в Капелле, я узнавал только со слов Доменики и братьев Альджебри. Стефано к этому времени уже «оттаял» и более не злился на меня, видимо, осознав, что собирался сделать глупость, и теперь мы с ним по-прежнему были друзьями. Собственно, вот что он мне и рассказал:
— Адольфо Ратти, как сообщил кто-то из его знакомых, после изгнания из Капеллы устроился петь в церкви на окраине Рима, а Джустино Цанцара после Пасхи вынужден будет жениться на его сестре, которая носит под сердцем дитя от этого безалаберного фальцетиста.
— Флавио, — продолжил рассказ Карло, — лишившись сильных союзников, пока что приостановил свою вредительскую деятельность и полностью переключился на младшего брата. Теперь он вымещает злость на нём, всячески ругая парня и награждая подзатыльниками по всем поводам и без повода, а весь хор теперь защищает «маленького Микелино».
Что касается нашего совместного досуга, то здесь ситуация сложилась совсем не так, как я ожидал. Оказалось, что похожая игра существует во Флоренции аж с четырнадцатого века и носит название «кальчо» (по-итальянски — пинок), чего я, к величайшему своему стыду, не знал. Об этом мне рассказал маэстро Альджебри, когда я зашёл к ним домой вернуть учебники. Маэстро жил и работал во Флоренции несколько лет, там и познакомился с игрой и даже сам принимал участие.
— Кальчо известен с середины четырнадцатого века. Однако в текущем столетии начался медленный спад его популярности. А зря. Это весьма интересная игра, в которую я сам не прочь бы сыграть, тряхнуть стариной, так сказать, если бы не проблемы со здоровьем.
— Не могли бы вы подробнее рассказать? Каковы правила? Сколько игроков?
