— О, как это печально. Какую хворь подхватил уважаемый синьор Фосфоринелли?
— Ах, это ужасное заболевание под названием «соматоформная вегетативная дисфункция» или, по-простому, нейроциркуляторная астения, — я сказал правду, сказав про диагноз, благодаря которому я получил категорию «В» и был признан не подлежащим призыву в армию. Я знал, что о таких болезнях по тем временам не знали, но надо же было запудрить мозги недалёкому лакею.
— Могу ли я поинтересоваться, каков характер вашей болезни? — хитро спросил лакей.
— Головокружения, головная боль, обмороки и одышка. Большой риск сердечного приступа с кровоизлиянием в мозг. Передаётся при непосредственном контакте, — тут я уже наврал, но лакей, кажется, поверил.
— Ах, вот ты где! — услышал я родную речь и до боли знакомый бархатный баритон. — С кем ты разговариваешь? — строго поинтересовался пра-пра…прадед.
— С лакеем милостивого герцога, — с натянутой улыбкой ответил я и, картинно закатив глаза, повалился якобы в обморок на ближайший диван.
Комментарий к Глава 39. Серьёзный разговор, урок фехтования и приём у герцога Князь Пётр Фосфорин и его сыновья Александр и Михаил Фосфорины
====== Глава 40. Штурм княжеского дворца ======
Поскольку я всё это время пребывал в сознании, лишь изображая обморок, я отчётливо слышал, как Пётр Иванович выругался матом по-русски, а затем отправил лакея за стаканом воды. Тот мгновенно бросился исполнять поручение, повторяя как попугай исковерканное название моей якобы серьёзной болезни: «nera astenia, nera astenia».
Брызги в лицо, конечно же, не подействовали против вымышленного обморока, посему Пётр Иванович вместе с лакеем поволокли меня по коридорам, вероятно, к чёрному ходу, дабы не вызвать вопросов и подозрений у гостей и хозяина. Последнему, однако, уже донесли, что нежноголосый аристократ точно не придёт к нему в покои в связи со внезапно обострившейся тяжёлой болезнью. Конечно, жаль герцога — такой облом! Но нет, не на того напали: программист из двадцать первого века не сдаётся. Как там в песне пелось? «Чёрный ворон, я не твой!»
Что ж, поздравляю, синьор Фосфоринелли. Сначала блеснули в Риме в образе фурии, теперь во Флоренции успешно справились с ролью «кисейной барышни» из викторианской эпохи, да так, что сам Станиславский крикнул бы из зала: «Верю!»
«Прийти в себя» я осмелился лишь в карете, оглушённый мощной пощёчиной князя Фосфорина. Открыв глаза, я увидел, как его всегда спокойное лицо пылает гневом.
— Что, очнулся наконец? А мы уж испугались, что помирать вздумал!
— Не тревожьтесь, Пётр Иванович, — спокойно сказал я. — Это была вынужденная мера.
— Так ты прикидывался?! — совсем рассердился князь. — Вот мошенник!
— Я не мошенник. Я артист, — картинно приложив руку ко лбу, манерно вздохнул я.
— Хорош паясничать! — строго заметил князь. — Не хватало ещё, чтобы и мой сын подхватил «хворь итальянскую»!
— Да пошутил я, — уже обидевшись, ответил я. — Между прочим, я как раз действовал в целях самозащиты. Вы не представляете, с каким предложением от герцога обратился ко мне тот жеманный лакей.
— Представляю. Сказано было, ни на шаг от меня не отходить. Ослушался — пеняй на себя.
— Виноват. Больше не буду, — искренне раскаялся я.
Почти всю дорогу мы ехали молча. Михаил Петрович, изрядно устав на унылом и бессмысленном приёме и, видимо, втихаря от отца опрокинув пару-тройку бокалов тосканского брунелло-ди-монтальчино, сладко спал, свернувшись калачиком на сидении напротив, а князь пребывал в «тягостных раздумьях». Как же мне хотелось поскорее узнать, когда планируется визит в Рим, к матери княжеской невесты, но я не смел отвлекать пра-пра…прадеда от размышлений.
Наконец Пётр Иванович нарушил молчание и задал мне довольно неожиданный вопрос.
— Значит, ты учился точным наукам, так?
— Да, чистая правда.
— Хотел бы удостовериться в твоих познаниях, — усмехнулся князь. — Решишь одну задачку нехитрую?
Что? Задачу? Прямо сейчас, посреди ночи, в карете? Но вслух ответил:
— Хорошо. Попробую.
— Итак. Чухонский мальчик насыпал на набережной Невы горку песка формы конической. Какова работа, для насыпания сей горки совершаемая?
— Что ж, задача элементарна, хотя и с небольшим подвохом, — с минуту подумав, ответил я. — Нельзя просто взять и посчитать работу как произведение массы, высоты и ускорения свободного падения, так как разные части песка надо поднимать на разную высоту. Разобьём горку на тонкие пластины толщиной, скажем, «дэ аш» и рассмотрим одну из таких пластин. Допустим, что всю массу песка, которую обозначим буквой «дэ эм», такой пластины, мы подняли на одну и ту же высоту «дэ аш».
Всё это время князь с нескрываемым интересом следил за моим ходом мысли. Я почувствовал себя, как года четыре назад на собеседовании в одну компанию, в которую меня в итоге не взяли из-за дурацкой ошибки.
