Нет. Побег, однозначно, без вариантов. Плевать, что не на чем и не на что, ничего: доберёмся пешком до какого-нибудь посёлка, устроимся там петь в сельской церквушке — туда-то уж точно возьмут двух непризнанных оперных «примо»! Или, ещё лучше, примкнём к какой-нибудь бродячей труппе и будем выступать по городам Северной Италии, доберёмся до Альп, а там и до Швейцарии рукой подать. А потом, Бог даст, и до Германии доберёмся, где нас с Доменикой смогут обвенчать без лишних вопросов. Да, будет нелегко, да, возможно, придётся первое время снимать угол с клопами, но это лучше, чем жить в неволе, в плену у собственного же предка-самодура! Интересно, куда бы он нас заселил после свадьбы? Случаем, не в ледяной дворец, где мы бы дружно дали дуба на следующее же утро?!
Нет, только не это. Надо срочно будить Доменику, собирать вещи и сматываться, пока весь дом не проснулся. Жаль, конечно, Стефано — опять мы его подставили. Но ничего, со временем поймёт. А может быть, и сам испытает на себе подобный произвол, когда будет со слезами укладывать свою невесту на брачное ложе к другому, полноценному мужчине. Что я могу поделать, ты сам вызвался ехать с князем в Россию. А мы не поедем. Ни за что не поедем!
С трудом подавляя злость и негодование, я осторожно постучался в комнату к Доменике. О, как же ты будешь меня ругать, какой же я был болван, что не поверил тебе тогда! Но… сейчас ведь ещё не всё потеряно?
— Алессандро? — с удивлением воззрилась на меня заспанными глазами моя «поющая лисичка», моя единственная радость в этой унылой жизни. — Что случилось?
— Это конец света, — простонал я. — Собирай вещи, бежим.
— Ты как? Окончательно свихнулся? — вдруг возмутилась Доменика. — А кто всё это время убеждал меня поехать в Империю? Кто клялся, что создаст все условия для моего комфорта? Не ты ли, Алессандро? Где твоя хвалёная логика, великий инженер?
— Моя логика только что была уничтожена кое-кем, — с горечью ответил я. — Прости. Я был слеп. Я был туп, как бревно. Прости.
— Заладил, как попугай, — закатила глаза Доменика. — Что на тебя сейчас нашло? Какая муха тебя укусила?
— Нет времени объяснять, потом расскажу, — бормотал я, нервно запихивая костюмы своей возлюбленной в сундук. Руки тряслись, в горле был ком горечи, а в глазах — туман.
— Да что ты делаешь! Варвар! — воскликнула синьорина Кассини, отобрав у меня свои вещи, которые я помял. — Ты не в себе, в таком виде из дома нельзя выходить, не то что бежать.
— Не зли меня, ты ведь не хочешь, чтобы я второй раз вскрыл себе вены! — со злостью огрызнулся я, не понимая, что делаю и говорю.
— Ах, вот как ты поранился в коридоре! — рассердилась Доменика и, резко приблизившись ко мне, влепила пощёчину. — Да как ты мог!
— Да чтоб ты сдох! — послышался в дверях разъярённый юношеский тенор, и через мгновение мне в плечи мёртвой хваткой вцепился Михаил Петрович. — Ты до чего отца довёл!
Тут я с ужасом обнаружил, что Мишка чем-то встревожен до глубины души и вот-вот заплачет. Неужели что-то серьёзное?
— Что случилось, ваша светлость? — обеспокоенно спросила Доменика, набросив предварительно халат, дабы ничего не просвечивало сквозь рубашку.
— А ты заткнись, содомское отродье! — прикрикнул на неё Мишка, с трудом сдерживая слёзы.
— Не смей обзывать моего маэстро! — прошипел я, глядя прямо в глаза «брату». — Можешь уже сказать, что произошло?!
— Отцу плохо, говорит, дышать тяжело, я позвал Кузьму, мы помогли добраться до кровати… Я не знаю, что делать! Помоги, Сашка! — в отчаянии юный князь начал трясти меня за плечи.
При этих словах меня будто током дёрнуло. Как плохо?! Неужели из-за меня? Нет, как бы то ни было, надо срочно спасать родственника, какой бы он ни был вредный и жестокий. А для этого… для этого надо самим успокоиться.
— Без паники! — тихо, но чётко скомандовал я. — Мишка, садись в карету и отправляйся в город за лекарем, мы с Доменико окажем посильную помощь.
Михаил Петрович покинул нас и отправился собираться в дорогу, а мы с Доменикой поспешили в покои Петра Ивановича, но перед этим синьорина Кассини вытащила из сундука шкатулку и достала оттуда какой-то пузырёк.
— Это настойка на кошачьей траве с перечной мятой, — пояснила Доменика, едва поспевая за мной по коридору, что в длинной рубашке и халате было неудобно. — Падре Лоренцо дал мне её с собой на всякий случай, она хорошо снимает тяжесть и боль в сердце.
— То, что нужно, — задыхаясь от быстрого бега и волнения, отвечал я. — Падре прекрасный человек, ведь его снадобье — почти что корвалол.
Осторожно постучавшись, мы вошли в просторную комнату с верандой, выходящей во внутренний двор. Тёмно-рыжее пламя свечей в подсвечниках слабо освещало помещение.
Князь Пётр, в костюме и чулках, полулежал на кровати с множеством подушек, судя по тяжёлому и неровному дыханию, он ещё не пришёл в себя. Рядом сидел Кузьма в лакейской ливрее и сосредоточенно развязывал ему воротник.
