— Вовремя вы, ваш-светлость, — пробубнил Кузьма, расстёгивая пуговицы, что при его неуклюжих пальцах было весьма затруднительно. — Батюшка ваш совсем плох был. С трудом заставил его стопку пустырника выпить.
— Как вас так угораздило, Пётр Иванович, — с тревогой в голосе спросил я, поспешно открывая все окна, а затем помог Кузьме освободить князя от тесного камзола, затруднявшего дыхание и расстегнул плотный пояс бриджей. Тот ничего не отвечал, по-прежнему судорожно хватаясь за воздух.
Предприняв первичные меры, я отправил Кузьму за грелкой, которая в те времена представляла собой просто кожаный мешок, наполняемый горячей водой. Тем временем Доменика накапала настойки из пузырька в ложку и подала её князю.
— Прошу, выпейте, дон Пьетро, — ласково попросила синьорина Кассини. — Это чудесное лекарство, хотя и горькое, мне его дал святой отец.
Пётр Иванович, выпив предложенное снадобье, немного поморщился, но всё же нашёл в себе силы ответить:
— Благодарю, дочь моя. А теперь ступай, в свою комнату, ты уже оказала мне неоценимую помощь.
— Моя помощь ничто, дон Пьетро, — опустив глаза, отвечала Доменика. — Пойду помолюсь Деве Марии, чтобы она защитила вас и послала исцеление.
— Мой ангел, — тихо прошептал Пётр Иванович, когда Доменика скрылась за дверью его комнаты, но я уже не уделил внимания этим словам: сейчас не до глупой ревности, сейчас бы только помочь прийти в себя. По просьбе князя я помог ему освободиться от оставшейся одежды и накрыл одеялом.
— Вы не представляете, как всех нас напугали, — вздохнул я, вытирая манжетом пот со лба. — Не ожидали от вас…
— Думаешь, я ожидал? — горько усмехнулся Пётр Иванович. — Сердце тот ещё злой шутник, никогда не знаешь, какую шалость в следующий раз выкинет.
— Пётр Иванович, — наконец, собрался я с мыслями и сказал то, что час назад бы и не подумал говорить. — Простите меня. Погорячился.
— Бог простит. Да и я, старый дурак, виноват, — вздохнул князь. — Перегнул палку. Не привык я с такими, как ты.
— Я такой, как все, — возразил я. — Такой же обычный парень.
— Нет. Не обычный. И не спорь. — Пётр Иванович как-то странно на меня посмотрел, но продолжать тему не стал.
Тем временем Кузьма принёс грелку и положил хозяину на ноги — хорошее средство против спазмов. Я хотел было уйти, дабы не мешать, но князь не отпустил меня. Он так и уснул, крепко сжимая мою хрупкую кисть в своей железной руке, а я всю ночь провёл, сидя на краю широкой кровати. Дыхание постепенно выравнивалось, и вскоре раздался храп на всю комнату. Похоже, что сегодня мне вновь не суждено поспать.
Сердце по-прежнему колотилось с высокой частотой: шутка ли, так напугать! Подобный случай был лет пять назад, когда Петру Ильичу стало нехорошо на заседании кафедры, и ему вызвали скорую. Тогда мы с сестрой страшно испугались, побросали учёбу и рванули в больницу. К счастью, всё обошлось, но только я до сих пор вздрагиваю. А здесь что? Глушь, восемнадцатый век, никаких тебе «скорых», никаких капельниц. Только сомнительные лекари и народная медицина.
Сидя на краю княжеской кровати и смотря на звёзды за окном, я, словно в бесконечном цикле, прокручивал в голове сегодняшнюю сцену в кабинете. Боже, что на меня нашло? Как псих себя повёл, а ведь можно было договориться и расставить всё точки над i. Почти уверен, что мы могли бы найти хоть какое-то оптимальное решение. Но нет, я предпочёл обидеться, устроить скандал, хлопнуть дверью, наплевав на чувства предка, который, несмотря на своих «тараканов в голове», всё же, должен признать, переживал за меня и пытался сделать как лучше.
Только час назад я кипел от гнева, всей душой мечтая о побеге. Но какой сейчас побег, когда Пётр Иванович в таком состоянии? Ещё, чего доброго, помрёт, если узнает. Нет, я не мог так поступить. Поедем в Россию, а там, возможно, что-нибудь да и придумаем с этим дурацким брачным договором. Всё равно сейчас не до этого. В самом деле, о каких «обязанностях» можно говорить, когда сам предполагаемый «исполнитель» развалился в хлам?
Когда я к середине ночи покинул княжеские покои и решил проведать возлюбленную, то, войдя в её комнату, я обнаружил её мирно спящей на ковре перед тумбочкой, на которой стояли свечи и фарфоровая статуэтка Девы Марии. Нет сомнений, Доменика молилась всю ночь, пока сон и усталость не взяли своё. Удивительная женщина.
Как бы ни хотелось мне не нарушать сон моей «поющей лисички», я всё же не мог допустить, чтобы она простудилась на каменном полу, поэтому я осторожно коснулся её плеча и тихо шепнул:
— Проснись, любимая. Всё хорошо. Вставай, на полу холодно, простудишься.
— Алессандро… сокровище моё, — с грустной улыбкой Доменика провела рукой по моей щеке, приподнимаясь с пола. — Ты в порядке?
— Да, — отвечал я, хотя, судя по усталости в голосе и интонации, этого сказать было нельзя.
— Всё ещё хочешь сбежать? — осторожно спросила Доменика, поднимаясь с пола.
— Какое там, — с грустью вздохнул я, подходя к кровати. — От своей судьбы не убежишь. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю.
