К моему великому счастью, Эдуардо вызвался сопровождать меня на рынок, сославшись на то, что я там никогда не был и с большой вероятностью заблужусь.
По дороге я старался молчать, но Эдуардо всё-таки задал больной вопрос.
— Синьор Фосфоринелли, — обратился ко мне подросток.
— Зовите меня просто Алессандро, — ответил я. — Если позволите, перейдём на «ты».
— Как скажешь, Алессандро. Тебе удалось поговорить с Чечилией?
— Да, Эдуардо. Но, боюсь, эта прекрасная девушка… Как бы это сказать…
— Она сказала, что я ей не нравлюсь? — предположил Эдурдо.
— Не совсем так. Просто она ведь толком не знает тебя. Какой смысл приглашать сватов, чтобы те на словах передавали чувства влюблённого, создавая тем самым испорченный… — я осёкся, чуть было не сказав «телефон». — Испорченную почтовую связь.
— Я не понимаю. Я должен сам к ней пойти?
— Да, это будет лучшим решением. Ты обязательно должен встретиться с ней и познакомиться поближе. То мнение, которое она высказала о тебе, безнадёжно устарело.
— Ясно. Она наверное думает, что я угрюмый неразговорчивый тип, который помешался на деревянных скульптурах. Но я докажу, что это не так. Алессандро! Скажи, что я должен сделать, чтобы завоевать сердце Чечилии?
— Возможно, следует посвятить время чему-то, кроме скульптуры и математики, которой я тебя обучаю. Знаешь, Эдуардо, я ведь в данном отношении не лучший советник. Может быть, тебе следует пообщаться со Стефано, или даже с Никколо Альджебри? Первый из них умеет найти подход к даме, а деятельность последнего близка вашей.
— Что? Никколо? Да он же псих! Он был влюблён в моего брата!
— Это было давно и неправда, — холодно отвечал я. — Нужно уметь прощать окружающим их недостатки.
Ох и зануда же я! Вполне понятно, почему парень так ненавидит «виртуозов» с присущей только нам якобы «природной неиспорченностью», которая на самом деле является лишь признаком физиологически недоразвитой личности.
— Не будем о грустном, Эдуардо. В конце концов, Чечилия поймёт и полюбит вас. А пока, — я подмигнул подростку, — предлагаю «совершить набег» на палатку с мороженым.
— Отличная идея, Алессандро! На абордаж!
Мы наперегонки бросились к ларьку, одновременно выкрикнув «Bon giorno!», отчего у продавца уши завернулись в трубочку, и он проворчал, что мы гадкие мальчишки.
— Правда, Алессандро, — смеялся Эдуардо, кусая абрикосовый шербет. — Ты в свои двадцать три выглядишь моложе меня! Серьёзно. У тебя на лице шёлковая кожа, как у младенца, а вот меня одолевают ненавистные прыщи с угрями!
— Это одно из немногих преимуществ, которые даёт операция, — с горькой усмешкой ответил я. Действительно, ведь в подростковом возрасте я не испытывал таких проблем, в отличие от своих сверстников.
Немного заправившись мороженым, мы продолжили наш разговор. Только теперь он касался целиком и полностью математики. По дороге я вкратце рассказал Эдуардо, как решать некоторые задачи из комбинаторики, в частности, задачу раскладки предметов по ящикам и формулу включений и исключений. Признаюсь, на словах объяснять оказалось труднее, чем записывать на бумаге, но именно устное объяснение каким-то образом повлияло на то, что я по-другому взглянул на эту заезженную тему.
Римский карнавал близился к завершению, но кое-где ещё можно было наткнуться на его причудливые проявления. С середины рыночной площади слышались крики и смех, словно в Рим приехал цирк.
— Пойдём посмотрим, что происходит? — предложил Эдуардо.
Подойдя поближе к сцене, воздвигнутой на скорую руку, мы увидели на ней человека в костюме Арлекина, который кричал следующее: «Кто сможет перепеть синьора Пульчинелли, тот получит мешок с золотом!»
— Комедия какая-то, — усмехнулся я.
— Почему? Может испытаешь свои силы, Алессандро? — вдруг предложил Эдуардо.
— Да это не серьёзно. Пульчинелли пищит, как мышь, его пение даже не назовёшь вокалом.
— Брось, Алессандро. Серьёзно — это только для старых зануд. Ты что, никогда не был ребёнком?
— Ну был. И что с того? Былые годы не вернёшь.
— А вот и вернёшь. Стоит только подурачиться, как сразу же чувствуешь себя моложе.
— Кто бы говорил о старости! Ладно, пойду, разгромлю этого Пульчинелли!
Надо сказать, этот шут из бродячего цирка пел совсем неважно. Однако, многие из принявших вызов сопранистов уходили со сцены с позором. Это и понятно: кастратов в Риме того времени было, как бэд-секторов на повреждённом жёстком диске, но дело в том, что все нормальные «виртуозы» в это время суток находились либо на богослужении в хоре, либо в театре на репетиции. А здесь околачивались такие неудачники, как я. Некоторые так вообще пели фальшиво. Неудивительно, что многие из них не смогли перепеть клоуна, который, как позже выяснилось, был всего лишь фальцетистом-контртенором.
Продираясь сквозь толпу, я подошёл вплотную к сцене и крикнул:
— Кто тут распорядитель? Я принимаю вызов!
— Итак, дорогая наша почтеннейшая публика! Разрешите представить вам — синьор Пульчинелли против синьора… Как вас зовут?
— Фосфоринелли! — громко крикнул я.
— Блестяще! Фосфоринелли против Пульчинелли! Итак, начнём поединок!
