Покинув Капеллу, я не стал дожидаться, пока за мной явится стража, поэтому сразу же дал дёру из закрытого города. Оказавшись за пределами Ватикана, я, наконец, вздохнул спокойно и выкинул старый дырявый подрясник, принадлежавший неизвестно кому, а также вытер нарисованные усы и бороду, придававшие моему почти детскому лицу нелепый вид.
К середине ночи начались заморозки, и без плаща было холодновато. Город был погружён в кромешную тьму, так как фонари нигде не горели. Почти наощупь я добрался до дома Альджебри. Карло и Стефано — единственные хористы, которым я мог доверять. Вычислив, где находятся окна в спальню Стефано, я бросил туда камешек. Из окна высунулась недовольная физиономия сопраниста.
— Кто там хулиганит? — раздался резкий высокий голос.
— Это я, Фосфоринелли. Стефано, я…
— Я Карло. Стефано нет дома.
Опять куда-то сбёг, проворчал про себя я. Как нужен, так нет его, а как не нужен, так всеми силами оттягивает на себя внимание.
— Что тебе нужно?
— Спускайся вниз. У меня серьёзный разговор.
— Да, сейчас только оденусь.
Одевался он наверное полчаса. Я успел замёрзнуть и, как мне казалось, покрыться инеем. Вообще я заметил жуткое противоречие в поведении людей того времени, особенно — виртуозов. При общей набожности и стремлении к высшим материям они слишком много времени уделяли своей внешности. Все, без исключения, мужчины и женщины завивали волосы, пудрили лицо, красили глаза и губы, и это всё при том, что водные процедуры почти не практиковались, ибо «внимание нужно уделять душе, а не телу». Скажите, где тут логика?
— Никак на приём к Папе собрался? — с сарказмом обратился я к Карло, который и вправду спустился вниз при полном параде — напудренный, накрашенный и в костюме с кружевом. Окажись он сейчас где-нибудь у нас, в районе Купчино в это время суток, непременно бы поколотили. Почему я сейчас подумал про виртуоза в Купчино? Не знаю. Я теперь был ни в чём не уверен, однако, какое-то непонятное предчувствие не давало мне покоя. Если я в восемнадцатом веке, то небезызвестный Прести вполне мог оказаться в двадцать первом. И неизвестно, кому из нас повезло больше.
— Тебе тоже не нравится? — обиделся Карло.
— Что? — не понял я.
— Ладно, не обращай внимания. О чём ты хотел поговорить в такое время?
— Дело почти что государственной важности. Только сначала надо дождаться Стефано, чтобы тебе не пришлось ему потом всё пересказывать.
— Боюсь, придётся ждать до утра, — усмехнулся певец-альт.
— Он у той синьоры? — осторожно поинтересовался я.
— Да, опять, — вздохнул Карло. — Ах, Алессандро, ты не представляешь, как же мне скучно, когда брат покидает меня.
— Представляю. Когда моя старшая сестра вышла замуж и уехала, я плакал. Но ничего не поделаешь, это естественный ход вещей. У каждого человека есть право на личную жизнь и пространство.
— Ты не понимаешь, Алессандро. У Стефано теперь есть возлюбленная, а у меня нет никого, кроме Стефано.
Здесь был как раз тот самый случай, когда близнецы замыкаются друг на друге и не видят никого вокруг. Вот только Стефано удалось преодолеть этот этап, а Карло, в силу природной интроверсии, так и остался в своём двоичном мире.
— Так потому что ты ни с кем не знакомишься, — заключил я. — Думаешь, счастье на тебя с неба упадёт?
Сам думаю, а ведь в моём случае так и вышло. Если бы мне ещё полгода назад сказали, что я встречу женщину своей мечты, я бы только посмеялся.
— Почему нет? Помнишь, как тебя обозвали наши недалёкие тенора? «Подарок небес». Я как раз стоял тогда рядом с Доменико и не мог не заметить, как сквозь слой пудры покраснели его нежные щёки и участился пульс.
— Что ты имеешь в виду?
— Тебе повезло стать возлюбленным самого маэстро Кассини, — с улыбкой ответил Карло. — Этого невыносимого привереды, который воротил нос даже от представителей аристократии.
— Слушай, не открывай Америку, я всё знаю, — вздохнул я.
— И ты не хочешь ответить ему взаимностью?
Исходя из всего услышанного, я заключил, что Карло не в курсе наших со Стефано ночных заходов в комнату и душераздирающих разговоров под граппу. Получается, хоть близнецы Альджебри неразлучны, как Кастор и Полидевк, всё же и у них друг от друга есть тайны. Так, Стефано догадывался о моих чувствах к Доменике, не подозревая, что они взаимны, а Карло — с точностью до наоборот. Возможно, пение в одной партии делает людей более близкими, чем родственники, и они начинают понимать друг друга без слов?
— Какого характера? — я в который раз изобразил дурака. — Я просто не понимаю, к чему ты вообще затеял этот разговор.
— К тому, чтобы ты знал. Не отказывайся от своего счастья. Иначе рискуешь остаться в полном одиночестве, как твой несчастный друг Карло.
— Ты отказался? — предположил я.
— Нет, но я думал, что брат будет любить меня вечно.
