— Он и так тебя любит. Нельзя ревновать родственников. Это заканчивается очень плохо. Был у меня в детстве перед глазами такой пример. Одного парня всё детство воспитывал дядя. Потом этот дядя состарился, заболел, а парень всё время проводил с ним. Старый деспот никуда его не отпускал. Никакой личной жизни, никаких увлечений и занятий. Только работа, горшки и таблетки. В итоге, когда старик умер, у парня, тогда уже пятидесятилетнего мужчины, не было никого.
— Бедняга. Что с ним было дальше?
— Спился, — кратко пояснил я.
Какое-то время мы молчали, наконец я решил спросить:
— Как поживает Чечилия?
— Никак. Сидит у себя в комнате. Замуж не хочет, как она выразилась, «за угрюмого истукана».
— Эдуардо не истукан, он просто немного стеснителен. Но мы над этим работаем. Раньше он терпеть не мог таких, как мы, а сейчас даже позволяет обучать его математике.
— Вот, кстати, позанимайся с Джулио, он нас никого не слушается.
— Как там Джулио? Что решили на его счёт?
— Не будем кастрировать. У него очень плохо сворачивается кровь. Цирюльник сказал, шансы, что выживет, близки к нулю. Решили отдать его в Болонский университет.
— Тогда и вопрос, я полагаю, закрыт.
До рассвета оставалось примерно часа два. Вдали показался мужской силуэт в плаще со шляпой и тусклый огонёк. Высокий рост выдавал в незнакомце «виртуоза», но мало ли кто из наших бродит по городу ночью?
— Что-то рановато он сегодня, — усмехнулся Карло, который узнал брата по походке. — Либо делает успехи, либо выгнали.
Фигура в плаще приблизилась к нам, сквозь блёклый свет фонаря мы смогли разглядеть хмурое и бледное лицо Стефано.
— Привет, Карло, Алессандро, — равнодушно поприветствовал он брата и бывшего коллегу.
— Что с тобой? Опять не получилось? — с участием спросил Карло.
— «Опять», — передразнил брата Стефано. — Я больше туда не пойду. С меня хватит.
— С тобой плохо обращались? — наивно предположил я.
— Плохо — не то слово! — Стефано уже начал по-настоящему злиться и, казалось, его вот-вот сорвёт. — Я не желаю ничего общего иметь с женщиной, которая вообразила себя королевой в постели и считает, что может себе позволить относиться к партнёру, как к грязной тряпке!
— Я тебя предупреждал, — вздохнул Карло. — Не связывайся с женщинами.
— Это не женщина, это суккуб! — не унимался Стефано. — Я никогда не забуду эти зловещие сдвинутые брови и ледяные губы!
— Что она с тобой сделала? — поинтересовался я, а сам подумал, вот почему парню было так плохо несколько дней назад после «приключений».
— Она позволила себе всё, а мне ничего, — ответил Стефано. — А ещё она сделала вот это, — с этими словами сопранист расстегнул камзол и продемонстрировал нам след от удара плёткой на груди.
Да уж, подумал я. Совсем нехорошая дама досталась бедному сопранисту.
— Скажи, Алессандро, все женщины такие? Они все столь жестоки и думают только о себе, как нам говорят святые отцы Церкви? — голос Стефано дрожал, он чуть ли не плакал. — Я не верю, наша мать была не такой! Она была… очень ласковой и чуткой, всегда относилась с пониманием как к своим, так и к чужим детям.
— Ты сам ответил на свой вопрос, о великий математик, — ответил я, положив руку ему на плечо. — Твоя мать была хорошим человеком. Твоя мать была женщиной. Следовательно, не все женщины злюки.
— Ещё она была очень красивой, — со вздохом заметил Карло. — Мне её очень не хватает…
Слова Карло растрогали меня до глубины души, и я едва сдерживал скупую и пресную слезу сопраниста. Кажется, я понял, в чём причина столь сильной и болезненной привязанности Карло к брату. Ведь по словам маэстро Альджебри, близнецы были копией покойной синьоры Агостины Альджебри.
— Но что, если она была единственным исключением? Что, если таких больше не бывает?
Ещё как бывает, подумал я, имея в виду своего печального ангела — Доменику. Но вслух я не мог сказать ничего.
— Не думаю, что все хорошие женщины исчезли как вид, — философски заметил я. Хотя и должен был признать: многие годы угнетения и дискриминации, особенно в таких масштабах, как в Риме того времени, вполне могли испортить характер прекрасных дам в худшую сторону. — Может, ты просто не там их ищешь.
— Может, тебе просто нужен парень, — ляпнул Карло, который, хоть и изредка, но любил подкалывать старшего, с разницей в несколько секунд, брата.
— Нет уж, благодарю покорно. Пройденный этап, — мрачно усмехнулся Стефано. — Ребят, вы поймите. Мне двадцать пять, и я разочарован в отношениях. С каждым — всё одно и то же. Тупая механика. Я же хочу большего, понимаете? Хочу любви, возвышенного чувства, которое поглощает обоих и сливает в одно целое.
— Что-то ты мне не нравишься последнее время, Стефано, — заметил Карло. — Вроде бы математик, а рассуждаешь в духе сонетов Петрарки.
— Знаешь, что отличает учёного от ремесленника? — задал риторический вопрос Стефано. — Вдохновение. Без него ты лишь шестерёнка в бессмысленном механизме нашей Вселенной.
