— Думаю, это отличная идея, нанести им визит в ближайшее время, — вдруг вырвалось у меня. На тот момент я даже не подозревал, во что выльется столь безобидное предложение.
— Да? Это мысль. Давно же я собирался проведать моих дорогих. Только не уверен, что карета в подходящем состоянии.
Набросав дрожащим почерком на листке, представлявшем собой обрывок старой партитуры, адрес, аббат вручил мне этот листок.
— Приятно было познакомиться с вами, синьор Фанфариелли, — в очередной раз исковеркал моё прозвище аббат. — Жду вас завтра в это же время.
Когда я добрался до побережья, солнце уже садилось. Закат окрасил небо в нежно-розовый, неровная поверхность залива отливала бронзой под лучами заходящего солнца.
— Как же красиво, — я не смог сдержать восторга и не закричать. А потом и запеть.
Корабли в открытом море, как птицы на воле…
Я просто стоял на берегу залива и любовался водной гладью, окрасившейся в медно-золотистый цвет, сравнивая её с волнами рыжих волос Доменики, а раскрасневшееся небо — с её щеками в момент негодования или беспокойства.
Ждёшь ли ты меня, любимая? По-прежнему мечтаешь ли о моих нежных объятиях? Ты, наверное, не представляешь, как я соскучился по тебе за сутки, как жажду прикоснуться к тебе и поцеловать…
Ночь медленно опустилась на Неаполь. Теперь синусоиды залива отливали серебром на синем бархате. Что ж, пойду постучусь в дом, пока все не легли спать: ночевать под открытым небом в феврале — не лучшая идея.
— Чем могу помочь, синьор? — открыв дверь, спросила пожилая синьора в скромном платье и ночном чепце.
— Доброго вечера, милостивая госпожа, — вежливо поприветствовал я старушку. — Не здесь ли проживает певец Марио Дури?
— Нет, Марио здесь нет и никогда не было, — жёстко ответила синьора.
— Меня прислал мой учитель, маэстро Доменико Мария Кассини, друг Алессандро Прести, — добавил я.
— Ах, вот в чём дело. Что ж, вынуждена огорчить вашего учителя: Марио уехал. Не сказав, куда.
— Ясно, — вздохнул я, сжав ладонями виски. — Значит надежды больше нет.
— Надежды на что?
— Простите, что говорю об этом. Но я бы хотел узнать некоторые подробности… Так сказать, научной работы, которую они с маэстро Прести…
— Не продолжайте. С наукой в нашей семье покончено, ибо она неразрывно связана с магией и ересью.
— Вовсе нет, синьора, — возразил я. — Маэстро Прести вовсе не был колдуном, как о нём говорят.
— Это как посмотреть, — как-то подозрительно ответила синьора Дури.
— Не понимаю, простите, — неоднозначность всегда действовала на меня пугающе.
— Некоторые вещи понять невозможно.
— Согласен. Но уже почти что ночь. Не будете ли вы так любезны предоставить мне хотя бы угол в прихожей?
— Увы, ничем не могу помочь. У нас, к сожалению, нет места, и Виттория болеет. Но на берегу залива стоит заброшенный дом. Вы можете переночевать там.
— Надеюсь, этот дом не логово разбойников? — с усмешкой спросил я, хотя самому мне уже было не до смеха.
— Там никто не живёт уже много лет, будьте спокойны, — странно улыбнулась синьора Дури.
«Будьте спокойны», ворчал про себя я, добираясь в кромешной тьме до местной «гостиницы». После вчерашнего поручения донны Катарины я уже не знал, чего ожидать и к чему готовиться.
Примерно в двух милях к востоку, недалеко от Везувия, стоял дом из красно-чёрного камня с красными, расширяющимися кверху колоннами — наследие великой империи. Как в Кносском дворце, подумал я, о котором так много рассказывала мне Таня после практики на Крите.
Войдя в помещение, я был несказанно удивлён: вместо руин я обнаружил огромную комнату, посередине которой стояла широкая кровать, рядом с ней — резная тумбочка из красного дерева, выполненная в лучших традициях раннего барокко. Вдоль северной стены выстроились роскошные золотые канделябры, мерцающие при свете луны. Всё казалось чистым, опрятным, в отличие от обиталища падре Чамбеллини, и каким-то… нетронутым: густой слой пыли говорил о том, что в доме давно никого не было. Это казалось странным, ведь дом никем не охранялся, но почему-то до сих пор здесь никто не поселился и, что самое непонятное, не вынес ценные вещи. Что-то здесь не так.
Как бы то ни было, я, с трудом подавив в себе страх и дурацкие суеверные мысли, кое-как обустроился на пыльной кровати и почти сразу уснул с мыслью: где же искать этого пресловутого Супер-Марио?
Приснилось мне вот что. В дальнем углу какого-то помещения, заставленного музыкальными инструментами, за клавесином сидел пожилой человек в белоснежном парике и с орлиным носом. Он аккомпанировал какому-то сопранисту в сиреневом камзоле и параллельно ругал его, обзывая бездарностью во всех отношениях.
После чего я увидел всё того же сопраниста, но почему-то в меховой шубе, зимой в лесу, характерном для средней полосы России. Странный сон.
Разбудил меня тихий и вкрадчивый высокий голос, тембр которого я не мог уловить:
— Ах, Алессандро, Алессандро…
