— Проверяем тебя на прочность и устойчивость, дорогой, — последнее слово прозвучало так, словно это был не итальянский «примо», а торговец с Сенного рынка, желающий обвесить несчастного покупателя, что взбесило меня несказанно, но я старался не показывать вида.
Конечно же, я запросто мог уложить каждого из них одним верным ударом, но их было двое! Да и не ровня они мне, я это тоже понимал. К тому же, если я начну драку в театре, то меня не только снимут с роли, пусть и ненавистной, но и из инженеров уволят, и пойду просить милостыню на улицах Рима. С трудом сдерживая гнев и желание врезать обоим, я всё-таки решил уладить конфликт мирным путём.
— Для этого есть более адекватные методы, — я старался казаться спокойным, но получалось плохо.
— Да, я слышал от ваших коллег-механиков. Кажется, методы называются «нагибание» и «опрокидывание», так?
Что-то не понравилась мне интонация Диаманте во время произнесения этих слов. Они казались зловещими.
— Попробуем каждый метод по очереди, — сухо усмехнулся Консолоне и достал из кармана… Нет, я даже не знаю как это называется!
— Вы как? Совсем рехнулись, господа?! — не на шутку испугавшись, крикнул я. — Скажите, что вам надо?
— Нам, как видишь, ничего. А вот тебя бы надо подготовить…
— К чему, вашу мать?! — выругался я наконец.
— Вдруг ты понравишься какому-нибудь герцогу или кардиналу? — с издёвкой предположил Диаманте. — Мы же не хотим, чтобы ты ударил в грязь лицом в его покоях!
— Не беспокойтесь, кардиналы и герцоги меня на дух не переносят, — попытался пошутить я.
— Ты слышал, Консолоне, ну прямо сама скромность, просто ангелочек во плоти. И клянусь всеми своими ведущими партиями, девственник.
— Послушайте, господа, пошутили, и ладно. Я оценил ваш великолепный, искромётный юмор. Давайте же разойдёмся по-хорошему.
— Похоже, этот недалёкий варвар так и не понял, куда попал, — с каменным лицом промолвил Консолоне. — А теперь слушай меня, мальчишка, — ледяным голосом обратился ко мне контральтист, сжав мой подбородок костлявой рукой. — Здесь, в театре, фактическая власть над певцами принадлежит нам. И запомни, за любое неподчинение старшим тебя будет ждать жестокая расправа.
— Понял, не дурак, — огрызнулся я. — Каковы ваши условия?
— Об этом ты узнаешь завтра, — процедил «консольный коршун».
Что ж, казнь зеркальщика Гурда откладывается, с горькой усмешкой подумал я, выходя из театра.
Домой к Кассини я пришёл абсолютно разбитый и сразу же рухнул в кресло в гостиной. Репетиция длилась десять часов, я устал как собака и, к тому же, получил гигантскую порцию стресса от «оперных старичков». Что за нравы? Вроде бы не армия, оплот культуры, и такой беспредел! Нет, права Доменика, ей совершенно нечего делать в этом гадюшнике!
После всех впечатлений, полученных за день, единственным желанием было раствориться в бутылке чего-нибудь больше сорока градусов. О, ужас, куда я попал?! Мало того, что дедовщина процветает, так ещё и работа просто адская! Я даже не мог представить, что играть в театре настолько тяжело.
Последний раз я испытал подобный мозговой штурм три года назад, устраиваясь на работу в свою компанию. Тогда я за неделю должен был освоить столь непростую тему, как многопоточность.
— Значит так, Фосфорин. Знания у вас не особо какие, но алгоритмическое мышление и обучаемость присутствуют. Даю вам ровно неделю, чтобы разобраться с потоками и их применением. Жду на повторном собеседовании.
Сутками зубрил я книгу Рихтера и какой-то американский учебник, выполняя все упражнения из обоих. К середине недели меня тошнило от всех этих мьютексов и семафоров, но в качестве награды меня ждала должность младшего разработчика.
Я почувствовал, как на меня накатывает волна горечи. Нет, Санёк, что ты себе позволяешь, ты мужик или кто? Видимо, «или кто». Ничтожество, не способное ни на что.
— Что случилось, Алессандро? — услышал я над собой мягкий голос Доменики.
Я ничего не сказал, лишь смотрел в потолок, откинувшись в кресле.
— Ты в порядке? Слышишь меня?
По-прежнему молчу. Потому, что не знаю, что сказать. Не знаю, что чувствую сейчас.
— В чём дело, Алессандро? У тебя язык к зубам прилип?
— Да, — наконец я соизволил ответить, резко поднимаясь с кресла и испытующе смотря на своего «злобного маэстро». — Я ведь Филомела, меня фракийские волшебники лишили дара речи, а теперь я перехожу в другое стационарное состояние молекулярной ласточки!
Как же я был зол! Мне хотелось наговорить ещё гадостей, но в какой-то момент я вновь взглянул на Доменику, которая молча и с пониманием смотрела мне в глаза и… у меня сжалось сердце. Нет, я не могу обидеть столь нежное и хрупкое создание!
— Ненавижу… Ненавижу театр. Они меня достали, — шёпотом проворчал я.
— Что ты хотел? Получить лавры героя без сражения? Какой ты после этого воин?
Мне стало стыдно. Я не мог показаться слабым в глазах женщины. Ведь кто тогда будет тебя защищать?
— Ты права. Воин из меня никудышный. Но ещё не всё потеряно. Завтра я их порву.
— Кого? — удивилась Доменика.
— Это неважно. Не могла бы ты принести мне с кухни корку хлеба? Кажется, я сейчас помру от голода.
