Близился мой черёд выхода на сцену. В тот момент я страшно пожалел, что посмел пару месяцев назад мечтать о концерте на стадионе Петровский. Атмосфера в театре была соответствующая: шум, грохот стульями, крики в поддержку любимого «игрока» и ругательства в адрес нелюбимого, сливались в музыку хаоса, которая вступила в схватку с музыкой света и разума, исполняемой струнным ансамблем.
Во время вступления к арии я, стараясь не совершать резких движений и не махать руками, как Петрушка, выехал на сцену, на той самой, спроектированной мной и Карло ладье, которая со скрипом катилась на колёсиках по деревянным рельсам, что вызвало очередную волну свиста и смеха. Нет, Саня, не обращай на них внимания, надо достойно вынести эту пытку. Бегло оглядев зал, я не обнаружил там ни маэстро Альджебри, ни Доменики. Наверное, обсуждают оперу в каморке, подумал я. Но каково же было моё удивление, когда я случайно кинул взгляд в оркестр.
Джованни Альджебри сидел в оркестре, играя первую скрипку и попутно размахивая смычком, как дирижёрской палочкой. А чуть правее его я увидел… Доменику, с сердитым сосредоточенным видом. И тоже со скрипкой. Признаюсь, у меня случился культурный шок: ничего прекраснее и сексуальнее женщины со скрипкой я даже представить не мог. Получайте приятный сюрприз, синьор Фосфоринелли!
Для того времени это не считалось чем-то необычным, когда композиторы сами играли в оркестре на своих спектаклях. Но тем лучше: Доменика, будучи погружённой в игру, не увидит меня в позорном виде, лишь услышит моё пение. Поэтому я должен исполнить всё в лучшем виде.
Не обращая внимания на крики и свист, я дождался окончания вступления и запел, очень боясь того, о чём меня не раз предупреждала Доменика — потерять контроль над своим голосом и «раствориться» в нём. Со мной частенько такое случалось на уроках, когда я, будучи захваченным потоком своего голоса, переставал соображать и начинал петь ахинею в третьей октаве. Тогда синьорина Кассини прекращала игру и испытующе на меня смотрела. Тогда только я затыкался, успокаивался и начинал сначала.
Так и теперь, начал я очень тихо и осторожно, вспоминая слова Доменики в интерпретации программера: «Ты — ведущий поток, а голос — ресурс. Никак не наоборот». К середине арии я осмелел и, не обращая внимания ни на шумы, ни на прилетающие на сцену надкусанные фрукты, на третьей минуте исполнил хорошо проработанную messa di voce, зависая на каждой ноте с чётным индексом. Всего на «аудиоконсоль» было выведено порядка двадцати пяти нот. Зал, наконец, стих. Послышался вполне одобрительный шёпот.
Далее следовал весьма драматичный дуэт с королём Терео, плавно перешедший в вокальный поединок. Оперный «примо» со взглядом коршуна первым начал наступление, стремясь подавить противника мощью голоса. Но и противник, то бишь я, не сдался и начал «отражать удары», а вскоре и совсем обнаглел, с каждой нотой «наступая» всё больше и больше. Раз уж создал себе такую фурию, будь добр выдержать до конца. В середине дуэта я уже весь полыхал от искусственно вызванной ярости, которую нотными порциями выплёскивал на противника и в зал. К концу дуэта Консолоне всё же выдохся и сдал позиции, а я добил его высокочастотной трелью на пятьдесят секунд. Потом, из случайно подслушанного разговора двух постоянных театралов, я узнал, что «более брутальной, агрессивной и подавляющей своей внутренней силой дамы они ещё не видели за всю историю посещения театра». Что ж, не смог взять голосом, взял драматизмом. Молодец, Алессандро!
После спектакля, когда мы все уже переоделись в свои нормальные костюмы и смыли грим, я пытался найти маэстро Кассини, но не нашёл. Присутствовавший на спектакле Стефано поздравил меня с дебютом и сообщил, что Доменико был вынужден сразу по окончании спектакля покинуть театр и отправиться в Ватикан, поскольку кардинал Фраголини плохо себя чувствует и просил Доменико его навестить.
Я был невероятно расстроен тем, что Доменика не осталась на праздничный ужин для всех участников представления, состоявшийся в одном из театральных помещений. Что ж, подумал я, ещё будет повод отпраздновать наш совместный триумф вместе, и желательно — без посторонних. Но не сейчас. Сейчас я был обессилен выкачавшей всю энергию Филомелой и поэтому плыл по течению, как последнее дерьмо.
За столом я сидел между Долорозо и Диаманте, первый из которых с отсутствующим видом смотрел в окно и ничего не ел, а второй постоянно подливал мне вино в бокал.
— Синьор, простите, но мне больше нельзя. С удовольствием бы выпил, но не могу.
— Обижаешь! Какой ты после этого «виртуоз», если не можешь разделить с товарищами кубок счастья?!
Должен отметить, что сидящий в дальнем углу стола богато одетый человек вызывал у меня непонятное подозрение, поскольку периодически косился в мою сторону, словно что-то высчитывая про себя. Я постарался не смотреть на него и переключился на своих коллег, страстно желающих, чтобы я выпил вместе с ними.
