Внезапно раздался хлопок дверью, и на пороге возник парень лет восемнадцати, крепкого атлетического телосложения, лицом напоминающий меня — те же «стальные» глаза, те же тонкие черты лица и немного суровый взгляд, кажущийся таковым из-за низких сдвинутых бровей. Однако в отличие от меня предполагаемый «брат» казался более добродушным. Парень был без парика, и я мог разглядеть у него на правом виске нашу фосфоринскую прядь.
— Моё почтение, отец! — звонким юношеским тенором воскликнул мнимый брат и приблизился к князю, целуя ему руку, на двух пальцах которой сверкали драгоценные перстни. Это вызывало ощущение некоторого диссонанса: руки князя были грубые, жилистые, покрытые шрамами, не такие, как у представителей римской аристократии, которых я имел сомнительное счастье созерцать в театре.
Князь перевёл взгляд на меня, видимо, ожидая, когда нас официально представят друг другу.
— Поздоровайся со своим старшим братом, Михал Петрович, — с доброй усмешкой обратился князь к сыну. — Он нашёлся и почтил нас своим присутствием.
— Брат? Здравствуй, родной! — поприветствовал меня Михаил Фосфорин, который был младше меня по возрасту, но старше по внешности.
— Приветствую. Александр Петрович Фосфорин, — представился я тихо и немного понижая голос, дабы не сильно шокировать «брата» нестандартным тембром голоса.
Я протянул руку для рукопожатия и юный князь крепко пожал её.
— Ты поёшь в опере? — воодушевлённо спросил «брат», садясь за стол и с интересом разглядывая меня. Видимо, парень не успел привыкнуть к «виртуозам» за всё время пребывания в Италии.
— Как видите, уже не пою. Меня забрали прямо с премьеры, — угрюмо ответил я.
— Да, отец говорил, ты пел греческую богиню.
— Не богиню, а царевну, — поправил его я, — которую впоследствии превратили в ласточку.
— Правду ли говорят, что в Риме женские роли исполняются лицами мужского пола? — поинтересовался Михаил, повязывая салфетку. Пётр Иванович бросил гневный взгляд на сына, словно хотел сказать: «Нашёл, кому такие вопросы задавать!»
— Да, — «красноречиво» ответил я, грызя стебель сельдерея и не желая углубляться в тему.
— Было бы любопытно посмотреть, — усмехнулся юный князь.
— Сейчас как розгами отхожу! — пригрозил сыну Фосфорин-старший.
— Простите, батюшка, виноват. Когда едем домой? — с какой-то ноткой грусти спросил Михаил Петрович.
— Через две недели. Во вторник, — кратко ответил Пётр Иванович.
— Но… как же? — я вновь не смог сдержать досады. — А как же Кассини?!
Тут Михаил Петрович перевёл на меня изумлённый и возмущённый взгляд.
— Откуда ты знаешь?! — процедил он сквозь зубы.
— О чём? — не понял я.
— О ней! Теперь отец мне точно не позволит!
Я порядком не понимал, что происходит. Значит, князья уже знают, кто такая Доменика? Вполне вероятно, раз уж они каким-то образом осведомлены о непонятном мне заговоре с целью убрать меня как свидетеля её тайны.
— Маэстро Кассини — мой учитель музыки и самый близкий друг. Я поклялся, что никуда без него не поеду.
— Я думал, что ты имеешь в виду… другого, — при этих словах «брат» заметно покраснел.
— Он имеет в виду загадочную скрипачку из венецианского приюта, — с усмешкой сказал Пётр Иваныч.
— Кто за язык тебя тянул?! — гневно воскликнул Михаил, глядя на меня, в ярости вскочив из-за стола и собираясь уйти.
— Сядь. Поговорим, — грубо остановил его Пётр Иваныч.
— Право, я даже не знаю, о чём речь, — попытался оправдываться я. — Что происходит?
— Мой младший сын такой же дурень, как и я в молодости. Зря я два года назад взял его с собой в Венецию. Влюбился в какую-то рыжую скрипачку по имени Елизавета и сходит с ума.
— Не в какую-то! В прекраснейшую из женщин! — пылко воскликнул «брат».
— Постойте… Элизабетта Кассини? — вдруг щёлкнуло у меня в голове.
— Да, она самая! — всё ещё гневно ответил Михаил Петрович.
— Так это же младшая сестра моего маэстро! — уже наплевав на голос, громко воскликнул я.
Ну надо же, насколько мы похожи с этим Мишей — даже амурные предпочтения почти одинаковые. Угораздило же обоих «братьев» Фосфориных влюбиться в обеих «сестёр» Кассини!
— Но, в таком случае, что она делает в сиротском доме? — удивился князь.
— Доменико отдал её в Ла Пьета для получения достойного музыкального образования, которым, к сожалению, обделены юные римлянки.
— Ох и хитёр! — засмеялся Фосфорин-старший.
— Недаром его все называют «поющий лис», — улыбнулся я.
— Раз уж всё встало на свои места, — продолжал князь. — То в ближайшее время поедем в Рим, сватать невесту.
— Отец! Вы серьёзно?! — удивлённо вопросил юный князь.
— Серьёзнее некуда. Тебе уже восемнадцатый год, а всё холостой.
— Но ведь Лизонька моя не из дворянской семьи, — печально заметил юный князь. — Разве вы можете позволить подобное?
— Ежели ты заметил, я слишком многое позволяю детям своим, хотя не следовало бы.
— Кассини хоть и не дворяне по происхождению, но весьма благородные люди. К сожалению, Михаил Петрович, я не имею чести быть знакомым с вашей возлюбленной, но о братьях Элизабетты у меня самое хорошее мнение.
— Что ж, будем рады познакомиться, — ответил Пётр Иванович.
