— Когда едем в Рим? — нетерпеливо спросил я, про себя подумав: «Надо будет под шумок заручиться благословением синьоры Кассини, которая месяц назад так страстно желала моей смерти. Но ничего. Уж княжескому сыну она отказать не сможет».
— Точно не сегодня. И не завтра. Поскольку завтра вечером я приглашён на приём к великому герцогу Тосканы. Вы оба едете со мною, и это не обсуждается.
— Как скажете, Пётр Иванович, — ответил я — всё равно выбора у меня здесь не было.
Спасибо, хоть пошли на уступки и позволили повидаться с маэстро Кассини. Но вот когда это будет, и будет ли вообще — я не мог быть уверен.
После обеда князь отправился к себе в кабинет по делам, а нам с Мишкой велел идти на прогулку, дабы не сидели, «как старухи в избе». Мы покинули обеденную залу и вышли в длинный коридор.
— Давно поёшь в опере? — поинтересовался Михаил Петрович.
— Дебютировал две недели назад, — усмехнулся я.
— Что делал ранее? — при этих словах меня накрыло «дежа вю»: я вспомнил стандартный список вопросов с собеседования, к которому так тщательно готовился года три назад. Не удивлюсь, если следующим вопросом будет: «Каким вы видите себя через пять лет?»
— Был помощником инженера в театре. А перед этим пел в Сикстинской Капелле, — я решил перечислять «места работы» в обратном хронологическом порядке, как советовали умные люди проходящим собеседования в IT-фирмы.
— Помощником инженера, говоришь? — удивился Михаил Петрович.
— Да, я на самом деле инженер по образованию, — рискнул сказать я.
— Где учился? — поинтересовался «брат».
— Честно, не помню. Если вспомню, непременно скажу, — не мог же я упомянуть несуществующий на то время технический вуз!
— Странные дела, не помнить место, где учился, но помнить, чему учился. У меня всё наоборот. Колонны университета помню, а что проходили по истории искусств — хоть застрели — не припоминаю!
— Хорошая зрительная память, — констатировал факт я.
— Кораблестроение изучал? — предположил Михаил, видимо, в связи с тем, что в России на тот момент как раз развивалась эта отрасль.
— Нет. Физику, математику, — поверхностно ответил я, дабы не загружать ум будущего скульптора лишними словами.
— Невероятно, этак тебя из науки занесло в оперу! — по-прежнему удивлялся «брат».
Хотел бы я сказать «телепортировался и попал в лапы к великому маэстро», но промолчал.
— А я сюда на выходные приехал, к батюшке. Послезавтра обратно, в университет. Изучаю здесь скульптуру и живопись. Отец говорит, что недостойно дворянину быть неучем.
За разговором я проследовал за «братом» по коридорам особняка, а затем мы вышли во внутренний двор, где находились сараи и, судя по раздавшемуся ржанию, конюшни.
— Прокатимся на вороных? — предложил Мишка в качестве начала «культурной программы».
Вот тут-то мне стало по-настоящему стыдно. Ведь я ни разу в жизни не ездил верхом на коне! Запрягал, чистил — да, под руководством Беппо, но вот чтобы забраться на лошадь и поехать — нет, увольте.
— Мне очень жаль, но я совсем разучился ездить верхом.
— Ясно всё с тобой, — засмеялся Михаил Петрович. — Римские «виртуозы», чай, только в карете ездят. Но из кареты мало что увидишь.
— Согласен.
— Не беспокойся, я не предлагаю тебе сразу садиться на Вихря. Не конь, а ураган! Эй, Кузьма, приведи нам с Сашкой Уголька и Незабудку!
Странные клички для лошадей, подумал я. А Кузьма тут как тут, со всей ответственностью пошёл исполнять поручение. Видимо, тоже как Беппо — мастер на все руки: и коня запрячь, и буйного барского сынулю в бараний рог скрутить.
— Хромает Незабудка, — крикнул из конюшни Кузьма.
— А кто есть из спокойных?
— Из спокойных — Иней, мерин, — ответил исполнительный слуга.
Тут меня разобрал необъяснимый гомерический смех. Поделом тебе, Алессандро: каков всадник, таков и конь!
— Давайте его, — со смехом крикнул я, а Мишка удивлённо посмотрел на меня, пребывая в некотором шоке от неадекватной реакции странного родственника.
Несмотря на негодование «брата», я всё-таки помог Кузьме почистить коней (их всегда чистят перед тем, как седлать, как сообщил мне Беппо), а затем надеть им сбрую, седло и всё остальное. Тот только ворчал, что я, видите ли, путаюсь у него под ногами.
Кони и вправду были шикарны: Незабудка, та самая, что захромала, была породистой серебристо-вороной кобылой — то есть тёмно-серая, с серебристыми прядями в хвосте и гриве, и названа так за потрясающие голубые глаза. Уголёк, тоже породистый жеребец пепельно-вороной масти, как сказал Мишка, отличался в меру вспыльчивым темпераментом. Наконец, Иней, мерин, которого любезно предоставили мне напрокат, был классическим представителем пресловутых «коней в яблоках».
Мишка, как заправский всадник, по его же словам, проведший в седле всё своё детство, мгновенно вскочил на Уголька и теперь ждал, когда же «старший брат»-увалень соизволит взгромоздиться на «товарища по несчастью». Взгромоздился я с пятой попытки, и не без помощи «всемогущего» Кузьмы, послужившего в данном случае точкой опоры.
