— Зачем? Вы хотите пройтись плетью по спине? — предположил я, но всё же повиновался и обнажил свой непривлекательный дистрофичный торс в присутствии князя.
— Могу я узнать, откуда у тебя эта дрянь на правом плече? — выйдя из-за стола, Пётр Иванович указал на татуировку. Ну конечно, слуги донесли, чтоб им икалось всю ночь!
— Виноват, пьян был. Сидел в трактире и познакомился с каким-то странным господином, — я решил говорить правду, тщательно адаптируя её к реалиям той эпохи. — Мы разговорились, и он, конечно же, за деньги, предложил нарисовать на теле всё, что я пожелаю.
— Что за сын у меня, видать, ещё и с пиратами связался! — отругал меня князь и наградил хорошим подзатыльником.
— Нет, это не пират был, просто художник, — объяснил я.
— От слова «худо». Негоже христианину так уродовать своё тело. Это же дар Божий!
— Моё тело уже достаточно изуродовано не по моей воле, — вздохнул я.
— Ох, и натерпелся ты на своём веку, — Пётр Иванович переменил гнев на милость и сел обратно за стол. Я же, в свою очередь, надел рубашку и камзол — к вечеру в итальянских домах становилось сыро и холодно.
— Мать-то свою хоть помнишь? — наконец спросил князь.
Я лишь покачал головой. Не мог же я ему сказать, что моя настоящая мать, Елизавета Григорьевна, ещё даже не родилась!
— Ты что-то скрываешь, мой мальчик, — жутковато прищурив глаза, заметил князь.
Ещё бы! Скажи я всё как есть, непременно бы сочли за сумасшедшего. Нет, пока не время раскрывать карты.
— К сожалению, пока что я не могу ничего вам сказать. Как только память ко мне вернётся, обязательно скажу.
Какое-то время мы сидели молча, допивая разбавленное вино и закусывая моцареллой и оливками.
— В чём провинился Михаил Петрович? — наконец поинтересовался я у Фосфорина-старшего. — Неужто из-за той скрипачки? Зря я про неё напомнил.
Князь лишь покачал головой и тяжело вздохнул.
— Ты здесь ни при чём. Мне поступила жалоба, что Мишка повздорил с кем-то из студентов университета и даже подрался с ним на шпагах. Что за дрянной характер!
— Почти как я, — слова князя вызвали у меня усмешку.
— Ты-то что натворил?! — удивился Пётр Иванович.
— Ничего особенного. Набил морду одному певцу в Капелле за то, что тот вздумал обзываться.
— Нет, всё-таки мои дети сведут меня с ума. Неужто не стыдно?
— Стыдно, конечно, — честно признался я. — До такого состояния дошёл, что ни в какие ворота не лезет. Мне бы вот… исповедаться, да не у кого здесь, в Италии.
— Приедешь домой — исповедаешься, — пообещал князь. — А сейчас иди спать, завтра на приём.
К врачу, уже додумал я и скривился при воспоминании о ненавистной больнице. После ужина я вернулся в отведённую мне комнату, где меня уже ждал серебряный тазик с водой и чистая белая рубашка. Я, конечно же, умылся перед сном, но рубашку надевать не стал и лёг спать в одних панталонах, на этот раз даже не на полу и не на заправленной кровати, а как цивилизованный человек — под одеялом.
Долгое время было не уснуть. То ли перебил сон своим «тихим часом» после прогулки, то ли ещё что-то. Но на душе было неспокойно. Казалось, что-то где-то происходит, но вот что и где — я понять не мог. Огромная жёлтая луна вызывающе сияла за окном, бросая тусклые блики на ковёр.
Как ты там без меня, любимая? Среди каменных глыб Вечного города, в окружении людей со столь же каменными сердцами, думающих только о своих амбициях. Ищешь ли меня или оплакиваешь, я не знаю, но чувствую твою душевную боль. Бедняга маэстро, ты сейчас в Риме, одна, в плену кардинальских интриг, а я — в нескольких милях от Родины Галилея, Микеланджело и Леонардо да Винчи, и тоже в плену, только у своих же родственников.
Обуреваемый неясными думами, я наконец уснул. Приснилось мне вот что. Шахматная доска размером с площадь Сан-Пьетро. Красному королю нанесён мат слоном и конём. Король падает с доски, а красная королева превращается в белую пешку. Что за бред?! Какой дурак придумал такие шахматы?
Проснулся я в холодном поту и не понимал, что вообще происходит. Красная королева, красный король… О, нет! Неужто что-то случилось с кардиналом Фраголини?!
Как бы это абсурдно не звучало, но на тот момент я жутко переживал за жизнь и безопасность человека, несколько недель назад предпринявшего попытку меня убить. Ибо именно от этого человека зависела жизнь и безопасность моей возлюбленной. Без Фраголини она самая уязвимая фигура в этой игре, и если я не успею… Нет, успокойся, Санёк. Всё ты успеешь. Прогнозы из «страшного» дома ещё никого не подводили. Но всё-таки надо что-то предпринять, иначе потом будет слишком сложно.
На рассвете меня разбудил Мишка (вот ещё один любитель ранних подъёмов!), бесцеремонно стащив за ногу с кровати, и сказал, что будет ждать меня в фехтовальном зале. Нет, только ещё фехтования мне не хватало!
— Сразимся на шпагах, — предложил «брат», когда я приплёлся в зал, и протянул мне шпагу.
— С превеликим удовольствием, да только я, к своему величайшему стыду, никогда не держал в руке шпаги. Вот врукопашную — это да, знаю и умею.
