— Что ж, присаживайся, дитя моё, — обратилась она к неаполитанке. — Алессандро, оставь нас, пожалуйста, одних. Нам нужно обсудить чисто женские, не представляющие для тебя интереса, вещи.
Делать нечего, я вышел из комнаты, но к себе не пошёл. Вместо этого я зачем-то поплёлся в сторону гостиной, но, услышав голоса Петра Ивановича и Софьи Васильевны, заходить не стал, предпочтя подслушать разговор за дверью.
— Не знаю, что и думать. Как юродивый себя ведёт, словами причудливыми говорит, русский с латынью мешает, мясного в дни непостные не ест, в исподнем спит… Оно и понятно, у них в Неаполитанских консерваториях правила суровые да странные. Но речь и манеры, нигде больше таких не видел — ни в Слободе Немецкой, ни в Голландии, ни в Риме, ни в Тоскане! Точно с Луны свалился, иначе не сказать!
— Успокойся, свет мой, Петруша, — нежно отвечала Софья Васильевна. — Твой Сашенька милый и забавный. Хоть мне он и не родной, но материнское сердце отозвалось, когда его увидела. Чем-то Мишеньку в отрочестве напоминает, такой же чудак был: помнишь, как по-немецки читать учился, буквы в словах местами переставляя и распевая на музыку нехитрую? С возрастом пройдёт…
— Пройдёт?! Ты знаешь, сколько ему лет? Двадцать четыре полных! О, Господи, зачем я только поехал тогда в проклятый Рим! Скопец мой Сашка, у них там полгорода таких! Да что полгорода — половина Италии! Для папского театра людей уродуют, тьфу!
— Басурмане окаянные! — возмутилась Софья Васильевна. — Как же ты женить его собираешься? Ведь невестка наша будущая, Мария Александровна, девица здоровая да крепкая, без дитяти останется!
— Ох, как раз об этом я и хотел тебе поведать. Я сам осчастливлю их желанным наследником. Прости меня, Софьюшка. Решение тяжёлое, но вынужденное.
— Ты ведь знаешь, что я никогда не препятствовала твоей воле, — с грустью в голосе ответила Софья Васильевна.
Дальнейший разговор я слушать не стал, и так всё уже понятно. Осталось только постараться утешить Доменику, у которой в данной ситуации положение было самое незавидное. Собственно говоря, за этим я вновь отправился в её комнату.
— Как прошла беседа с неаполитанкой? — поинтересовался я, увидев, что Доменика одна в комнате и опять что-то пишет.
— Успешнее, чем ты думаешь, — с какой-то таинственной улыбкой ответила синьорина Кассини. — Если мои подозрения верны, то нас с тобой ожидает приятный сюрприз.
Впрочем, больше она ничего не сказала по этому поводу, объяснив, что надо подождать. Я же не стал задавать лишних вопросов и, ничего не говоря, подошёл к ней сзади и нежно обнял, целуя в ушко. Насладиться обществом друг друга наедине нам вновь не дали: пришёл Кар-Карыч и передал, что князь и княгиня ждут нас и Паолину в гостиной.
Как и предполагалось, к шести вечера в усадьбу прибыли сестра и дочь князя Фосфорина. Дверь открылась, и в гостиную вошла прекрасная юная девушка, я бы сказал, ещё девочка, в светло-розовом платье, в сопровождении взрослой женщины с таким же угрюмым взглядом, как и у старшего брата. Анастасия Фосфорина, в отличие от других женщин своей семьи, казалась более нежной и хрупкой, на щеках горел лёгкий румянец, а в глазах сверкал едва заметный огонёк. Увидев Петра Ивановича и Софью Васильевну, скромная застенчивая девочка несказанно обрадовалась и поспешила им навстречу, а затем изобразила изящный реверанс со словами:
— Папенька, маменька, здравствуйте!
Пётр Иванович в этот момент словно преобразился, превратившись из ворчливого вредного дядьки в само воплощение любви и заботы. Быстрыми шагами приблизившись к младшей дочери, князь внезапно подхватил её на руки и закружил по комнате, а та лишь мило, по-детски, засмеялась. Настя была единственной его дочерью от любимой женщины и, должно быть, поэтому Пётр Иванович относился к ней с наибольшей нежностью.
— Познакомься, Настенька, с братом и сестрою старшими, Александром Петровичем и Павлой Петровной. И с твоим будущим учителем музыки, маэстро Марией Александровной Кассини.
Настя была в восторге, когда Пётр Иванович подарил ей настоящую флейту, даже попыталась сыграть не ней набор нот, но отец с усмешкой забрал у неё инструмент.
— Всему своё время, дитя моё. Совсем скоро ты начнёшь постигать музыкальную грамоту, а обучать тебя будет Мария Александровна. Слушай маэстро внимательно и уроки выполняй с прилежанием.
Как сообщил пару недель назад Пётр Иванович, князь фон Гольдберг к середине ноября пришлёт в Россию нескольких музыкантов, в том числе и флейтиста. Пока что Насте и Даше предстояло изучать сольфеджио, гармонию, вокал и игру на лютне под руководством Доменики.
Княжна с любопытством взглянула на Доменику, а та лишь мило улыбнулась ей. Думаю, они смогут найти общий язык. Вот только какой?
— Маэстро пока не говорит по-русски, но вы вполне можете беседовать на французском, — объяснил князь.
Отпустив Настеньку с Софьей Васильевной пить чай на веранде, Пётр Иванович, однако, задержал на пару слов свою сестру:
— Хотел поговорить с тобой, Ефросиньюшка. Дочь моя старшая в монастырь просится, отвези её после крещения и с матушкой Феодорой познакомь.
