— Ошибаешься, Стефано. Первым буду я, — с горькой усмешкой заметил я, имея в виду предстоящую свадьбу, назначенную на конец октября 1726 года. Свадьбу, условия которой были столь ужасны для невесты, что лучше бы она не состоялась.
Весь последующий день я размышлял над словами юродивого Тришки, пытаясь хоть как-то успокоиться и подавить наползающую панику. Больше всего я, конечно же, переживал о своих родителях, оставшихся в полной неизвестности о моём местонахождении и существовании вообще. Возможно, меня в моём времени уже давно объявили пропавшим без вести. Возможно, на почве потрясения у моего бедного отца вновь обострилась гипертония, и в этом, опять, виноват я. Не говоря уже о пролитых за всю мою бестолковую жизнь слезах матери, для которой я даже не постарался сделать ничего хорошего, так бесславно и подло исчезнув. Нет, надо срочно что-то решать, я не хочу, чтобы из-за меня страдали мои близкие!
Первостепенной проблемой теперь был поиск Марио Дури, вернее, чертежей, которые ему удалось (если удалось) спасти от уничтожающей руки неаполитанского короля. Где искать его? В каких лесах средней полосы России? Увы, в том ярком сне, увиденном в страшном доме, я не смог разглядеть его лица, по которому было бы гораздо проще узнать его. Поэтому параметрами поиска являлись лишь имя, фамилия, национальность и, так сказать, особенность голоса. Действительно, итальянского «виртуоза» в России того времени можно было вычислить с хорошей точностью. Осталось только выяснить его предполагаемое местонахождение, для чего я решил воспользоваться древнейшей информационной сетью — слухами и сплетнями. Поэтому, подавив свою искреннюю ненависть к таковым, я решил предаться этому не особо достойному занятию.
Как раз для этого подвернулся удобный случай: на следующий день, часам к пяти, как раз к вечернему чаепитию, должны были вернуться из столицы брат и сыновья Петра Ивановича, вот от них-то я и ожидал услышать последние новости. По моим гипотезам и обрывкам, услышанным от Стефано, которые сам Стефано, в свою очередь слышал от падре Джероламо, когда тот пересказывал беседу с Витторией Дури, неаполитанец с наибольшей вероятностью добрался до России на корабле. А поскольку главный порт для «приёма и передачи данных» находился в Питере, то Марио не мог не оказаться там и, соответственно, остаться не узнанным.
Поздно вечером меня вновь вызвали в кабинет к Петру Ивановичу, только на этот раз не для совместной молитвы, а для какого-то серьёзного разговора, как передал мне лакей Кар-Карыч. Делать нечего, пришлось прервать вечернее занятие музыкой — я как раз выполнял самостоятельную работу по освоению нового материала, а Доменика в своей комнате дописывала «Спящую Красавицу» на стихи Петра и Александра Фосфориных.
Пётр Иванович сидел за письменным столом с пенсне на носу и сосредоточенно читал какое-то письмо. Не желая отвлекать князя, я некоторое время молча стоял в дверях.
— Запри дверь на ключ и садись напротив, — приказал предок. — Предстоит разговор особо важный.
— Я вас внимательно слушаю, — как можно более вежливо ответил я, присаживаясь в кресло.
— Значит так. Ответ на письмо с просьбой о позволении вступления в брак князя православного с благородной девицей вероисповедания католического прислан был сего дня к вечеру.
— Нам… позволят? — дрожащим голосом спросил я.
— Святейший Духовный Синод дал согласие.
При этих словах я чуть не задохнулся от радости и даже вскочил с места, дабы обнять дорогого предка, но тот приказал сесть на место:
— Сядь. И слушай дальше. В конце недели в Петербург едем. Представить тебя и невесту твою при дворе, а Степана Ивановича в Академию Наук поступлению посодействовать.
— Как же давно я мечтаю оказаться в родном городе! — воскликнул я.
— Теперь же слушай с особым вниманием, — уже строго сказал Пётр Иванович, и мне не понравилось выражение его лица. — Представлен будешь как юноша пятнадцатилетний, не достигший зрелости. И только попробуй заикнуться о правде. Убью — не помилую.
— То есть… вы предлагаете мне всем врать? — возмутился я. — Но так ведь всё равно узнают, и тогда у нас будут большие проблемы!
— «Проблемы!» Отставить латынь не по делу! — прогремел князь. — Свадьбу сыграем, а после всем объявим, что… я сам оскопил тебя по-пьяни после вашей первой ночи… — при этих словах голос князя дрогнул, похоже, что он, с одной стороны страшно беспокоился за репутацию, но с другой — переживал за меня и Доменику.
— Отличная идея, — с сарказмом ответил я. — Теперь ещё прикидываться нормальным придётся, а затем инсценировать «преступление века». Что ж, я, как всегда, согласен. Но что прикажете делать со Стефано?
— С ним ничего уже не сделаешь. Пусть принимают как есть. Синьор Альджебри — человек приезжий и требования к нему невелики.
