Наконец, когда все подарки были вручены, Пётр Иванович «распустил собрание», оставив почему-то только меня, Софью Васильевну и её служанку. Затем он вопросительно взглянул на супругу и промолвил:
— Где же мой подарок, о котором ты говорила?
Софья Васильевна ничего не ответила, лишь отправила служанку в какие-то дальние покои с приказом «доставить сюда».
Спустя какое-то время в гостиную вошла девушка в бледно-розовом платье, при виде которой мне стало не по себе. Высокая, костлявая, она выглядела анорексичкой среди имевших пышные формы девушек эпохи барокко. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, она казалась напуганной и постоянно озиралась по сторонам. Чёрные вьющиеся волосы, чёрные глаза и большой рот выдавали её южное происхождение; черты лица — неправильные, фигура — непропорциональная. Да уж, что за страшилу прислал моему предку князь Меншиков! Я было подумал, что, может быть, по сравнению с Доменикой мне теперь все девушки кажутся страшными, но затем я взглянул на Петра Ивановича. У него был такой вид, словно он только что съел клопа.
— Кто она? — с кислой миной поинтересовался князь. — Опять?..
В последнем вопросе таилось что-то жуткое и неприличное. Вспомнив один давнишний разговор ещё в Тоскане, я, кажется, понял, в чём дело. Светлейший, зная о несчастье, постигшем чету Фосфориных, присылал Петру Ивановичу молодых девушек — понятно зачем. А тот отказывался от «подарков», храня верность супруге. Девушки же оставались в усадьбе в качестве старшей прислуги Софьи Васильевны и обеих княжеских невесток. Надо сказать те, которых я уже успел рассмотреть во дворце, были и впрямь красавицы с интересной внешностью, в основном — блондинки. Шведки и коренные жительницы Санкт-Петербурга. А теперь вот «жгучую брюнетку» прислал. Только я сомневаюсь, что такая вообще сможет родить ему ребёнка, чего доброго, помрёт в процессе.
— Мария Николаевна, — кратко пояснила княгиня. — По-русски не разумеет. Как говорилось в письме: «девица итальянских кровей, для услады и утехи любовной», — с долей сарказма вздохнула Софья Васильевна.
Вот так женщина! Не женщина — мечта! Это же насколько нужно быть любящей и не ревнивой, чтобы так спокойно обсуждать с мужем его потенциальных любовниц. По правде сказать, меня немного шокировала та честность, которую проявляли в этой семье по отношению к родственникам. Все знали всё и относились к происходящему с пониманием.
При последней реплике князь лишь поморщился и сказал: «Тьфу ты, какую кикимору прислал!» Итальянка по-прежнему ничего не понимала и лишь обеспокоенно хлопала глазами, как обезумевшая сова, которую разбудили посреди дня. «А сову-то я разъясню», — мысленно процитировал я пса Шарика из известного романа Булгакова.
— Что с ней делать? Тебе не по нраву, к домашней работе и рукоделию не способна, — обеспокоенно спросила княгиня. — Поговори хоть ты с ней…
— Э, нет. Не до того мне. Отсутствовал всего полгода, а поместье уже в убитом состоянии. Почему по двору болтаются босые и грязные мальчишки, и у каждого сопля до пояса?! Октябрь месяц! Куда только эти олухи смотрят?
— Так в Петербурге, чай, почти всё время проводят, — вздохнула Софья Васильевна. — Скучно им здесь, а там…
— Что — «там»?! — злобно передразнил князь. — Карты, девки и вино. Так скоро и поместья не останется, и так уже в моё отсутствие человек десять крестьян продали не пойми кому!
— Так Сурьминым продали, тех же, кого у них и выкупали… — робко ответила Софья Васильевна, видимо, пытаясь как-то реанимировать сыновей в глазах супруга.
Мне, если честно, как человеку двадцать первого века, было глубоко противно слушать разговор о том, сколько народу продали и купили, и я переключил своё внимание на странную итальянку.
— Завтра с этими лодырями разберусь. Коли не могут поместье в порядке держать, пускай осваивают грамоту музыкальную и чешут на клирос петь. Хоть какая польза будет.
Князь, видимо, заметил мой взгляд на «девице для услады» и обратился ко мне с такими словами:
— Сашка, отведи её к Марии Александровне, может что путное из этого пугала огородного сделает.
Я не стал, как обычно, перечить и выёживаться, лишь жестом позвал странную девушку следовать за мной в комнату Доменики. Она как раз собиралась распеваться, аккомпанируя себе на спинеттино. По дороге я попытался заговорить с этой Марией Николаевной, но та лишь мямлила что-то нечленораздельное, постоянно извиняясь. Судя по ярко-выраженному неаполитанскому говору, я сделал вывод, что она прибыла из Неаполитанского королевства. Вскоре она меня достала, и я прекратил допрос.
— Доменика! — войдя в комнату, обратился я к возлюбленной, сидевшей, как я и предполагал, в кресле со спинеттино на коленях. — Разреши представить тебе твою почти что землячку, гостью из Неаполя, Марию, — а затем шепнул ей на ухо: — Князь сказал, что она ничего не умеет и не понимает, может быть, ты сможешь научить её музыке?
Доменика оценивающе посмотрела на девушку, а затем на её лице возникла едва заметная улыбка.
