Рано утром закончив все свои дела в нынешнем устье Эльбы, по местному Нагары, 'Отважный' отдал швартовы и отправился дальше на юго-запад вниз по течению большой Реки. Именно здесь, они встретили первых местных жителей. Сергей Петрович категорически не желал употреблять модного иностранного слова 'аборигены', подразумевающего в местных жителях людей второго сорта. Нормальные люди, в меру сообразительные и отважные, сражающиеся против диких зверей почитай, что голыми руками.
Кстати, Марина Витальевна внимательно осмотрела не только раненого юношу, но и девочек-близнецов, после чего дала заключение, что физиологически они ничем не отличаются от Лизы, Ляли или Кати. Возраст девочек, назвавшихся Дарой и Марой, был примерно тринадцать-пятнадцать лет. Дару молодежь мгновенно перекрестила в Дарью, или Дашу, а Мару в Марью, или Машу. Единственное, что вызвало тревогу у Марины Витальевны, это было слишком раннее материнство Маши. Сергею Петровичу даже пришлось вносить ясность в этот вопрос. Раннее материнство - это обычное явление, гм, в доисторические времена. И если сию тенденцию в их рядах стоит сдерживать, хотя бы до семнадцати-восемнадцати лет, но ей совсем не стоит удивляться. Тем более что, по словам самой Марины Витальевны, и молодая мать и ее малышки чувствуют себя вполне удовлетворительно, а в новых непещерных условиях жизни их перспективы и вовсе радужные.
Сергей Петрович внимательно осмотрел набор оружия и инструментов, найденных у этой троице. Чистейший средний палеолит, все примитивно грубо и функционально. Копье без наконечника, острие просто обожжено на огне, одежда сшита даже не нитками из сухожилий животных, а тонкими ремешками из сыромятной кожи. Ну, это и понятно, костяная игла тому племени, из которого происходили близнецы и их брат, судя по всему, еще не известна, а с каменным шилом-проколкой, обнаруженным в торбе у девочек, иначе шить и невозможно.
По-хорошему всех удивил Антон Игоревич, оказавшийся еще и неплохим сапожником. Всего за один вечер он шил для Даши и Маши нечто вроде индейских мокасин, использовав для этого свой набор сапожных инструментов и шкуру убитого неделю назад оленя, которую по вечному скопидомству Сергея Петровича не выкинули, а засолили, свернули и сунули в трюм. На подошву же мокасинам пошла сложенная в два раза бычья кожа.
Сами принятые в их компанию девочки, едва лишь только они отошли от шока, возжелали включиться в общий трудовой процесс. Очевидно уроды, способные бездельничать, пока остальные люди трудятся, появились в людской массе гораздо позже этих времен. Правда, единственно, на что были способны близнецы, за исключением, конечно, ухода за своими малютками, была помощь Марине Витальевне в работе на камбузе.
Пятнадцать человек, не считая двух младенцев, работающих в поте лица на свежем воздухе, требовали обильного и разнообразного питания. И едва люди успевали съесть завтрак, как надо было уже готовить обед. Пришедший в себя раненый тоже показал хороший аппетит, что говорило о том, что при нормальном медицинском уходе этот первобытный организм не будет долго валяться на больничной койке.
Правда, фактически все на этом камбузе, начиная от закрытой печи с дымоходом, и кончая заточенными до бритвенной остроты стальными ножами, было для близнецов настоящим открытием. Как они там объяснялись с Мариной Витальевной, бог знает. Наверное, на каком-то своем особом женском языке знаков. Но вскоре обе девицы довольно уверенно тяпали ножами по разделочным доскам, включившись в общую трудовую симфонию на борту 'Отважного'.
Не все было так идеально как хотелось бы. Был и производственный травматизм в виде ожогов и порезов, но скоро только сказка сказывается, а для того, чтобы научиться делать дело, нужно было изрядное время.
Тем более, что близнецам потребовалось и некоторое время и на то, чтобы перейти от общения на языке знаков к Великому и Могучему, который, по планам Сергея Петровича, должен был стать стержневой основой новой цивилизации. Ни он, ни Андрей Викторович, ни Антон Игоревич, ни Марина Витальевна, не говоря уже о молодежи, не страдали либеральными заскоками по поводу сохранения оригинальной культуры местных обитателей каменного века.
Напротив, они считали, что успеха они смогут достигнуть лишь в том случае, если им удастся заменить эту самую 'оригинальную культуру', разработанными в ХХ веке принципами социального общежития и общественного труда, где избыточный продукт не присваивается верхушкой общества, а перераспределяется для употребления в стратегических целях и повышения общего благосостояния.
