Прогулка полностью

– Мне пора, пап!

У Бена перехватило дыхание от разрывавших его противоречивых чувств.

– Хорошо. Хорошо.

– Люблю тебя, пап!

– Я тебя тоже, сынок.

Питер закрыл за собой красную входную дверь. Бен увидел, как макушка мальчика мелькнула в окне гостиной. Он перебежал на другую сторону тропы, забрался на изгородь и заорал:

– Будь ты проклята, поганая тропа! Пропади ты пропадом!

– Это мираж, дружище! – произнес Краб.

– Вот это все мираж! – взорвался Бен. – Все вокруг – какая-то идиотская выдумка, и теперь ты говоришь, что мне нельзя пойти обнять сына, РОДНОГО СЫНА, потому что он каким-то образом сделался единственной приманкой? Что это такое? Это Бог такое вытворяет, Краб? Я и в Бога-то до всего этого не верил. Я тут подумал: если Бог существует, то почему Он это допустил? Все это – просто треп. Происходящее жестоко и мерзко, и я ничем этого не заслужил. Я не предавал друзей, Краб. Не совершал тяжких преступлений. Я любил свою жену и детей, как человеку и положено любить жену и детей. Я повидал немало дерьма и прошел через него, чтобы достичь всего, что удалось, прежде чем попал на ту захолустную дорожку. И даже тогда жизнь по-прежнему осталась жестокой. У меня остались счета, дети и больная мать. Сам не знаю, как я все это пережил. Не знаю, как это вообще кто-то способен пережить. Это уже стало испытанием огнем. И теперь мне даже нельзя пройти по полю и секунду побыть рядом с сыном? И какой же Бог все это позволяет? Что именно Он хочет, чтобы я доказал? Я сам Его убью, Краб. Найду этого Бога… этого Постановщика и воткну нож прямо Ему в башку.

Он подхватил рюкзак и поплелся по дороге, все еще пылая от гнева. Краб молча последовал за ним. Через какое-то время дом превратился в пятнышко на горизонте, а потом и вовсе исчез. Когда Бен обернулся и заметил, что дома больше не видно, он достал из рюкзака плюшевую лисичку и прижал ее к груди.

– Как самочувствие? – спросил Краб.

– Хуже некуда.

– Послушай, там… – Краб замялся.

– Что? – насторожился Бен.

– Там впереди кое-что есть.

– А ты откуда знаешь?

– Давай шагай, а я тебе все покажу.

В итоге они дошли до огромной развилки на тропе: в обе стороны простирались лишь изгороди, степь и виднелись табуны лошадей. Краб спрыгнул с плеча Бена и подошел к самому краю развилки.

– И куда мы теперь пойдем? – спросил у него Бен.

Краб обернулся к нему. Он сразу сделался каким-то другим. Не тем, не прежним Крабом.

– Тебе нужно идти направо, – сказал Краб.

– Это почему же? – не понял Бен.

– Потому что мне нужно идти налево.

– А почему тебе нужно идти налево?

Краб вздохнул.

– Потому что по той дороге я уже прошел.

И тут Бену все стало ясно. Он почувствовал себя полным идиотом. Как же он раньше-то не врубился – все же очевидно.

– Погоди-ка, погоди, – произнес Бен. – Ты уже проходил по этой тропе.

– Проходил.

– И ты не просто краб, так ведь?

– Чрезвычайно проницательно. Тот факт, что я умею говорить, может, и навел тебя, тупица, кое на какие мысли.

– Ты был человеком.

– Да.

– А какое твое человеческое имя?

– Вряд ли тебе захочется его узнать.

Бен вытащил пистолет и направил его на Краба.

– Я проворнее этой пушки, ковбой, – произнес Краб.

– Скажи мне твое человеческое имя.

– Не спеши. Мне не так-то легко…

– ГОВОРИ!

Краб вздрогнул. После долгого молчания он уткнулся в землю и тихо произнес:

– Бен.

– Что-что?

– Бен. Меня зовут Бен.

Бен выронил пистолет. У него как будто руки отнялись. Он ничего не чувствовал. Его начало трясти.

– Это невозможно.

Краб отполз чуть назад и провел клешней по практически невидимой линии у себя под глазом. До этого момента Бен ее не замечал.

– Девяносто семь швов. От той псины мы заработали девяносто семь швов.

– О господи!

– Ты уж извини.

Бена охватило чувство, словно его приговорили к пожизненному заключению. Чудовищное потрясение. И он это знал. Это лишь наименее болезненная часть выяснения личности Краба. Вскоре боль и отчаяние срастутся вместе и охватят все его существо.

– А что происходит со мной? – тихо спросил он у Краба.

– То, что происходит.

– И давно ты идешь по тропе?

Краб повернулся к Бену спиной.

– Не могу сказать.

– Ну что, месяц?

Краб не ответил.

– Год?

Молчание.

– Пять лет? Десять?

Краб развернулся к Бену и поглядел на него с почти невыносимой жалостью.

– Нет? – прохрипел Бен, тряся головой. – Десять лет?

– Вроде того. Я потерял счет времени.

Бен тяжело осел на землю, повалившись на спину. Небо над головой было совершенно пустым. Он сам был пустым. Его тело, мозг, память – их словно высосали без остатка.

– Краб, что со мной случится за эти десять лет?

– Наверное, я тебе и так уже слишком много рассказал. А ты пообещал идти вперед.

– Не могу. Десять лет, Краб. Десять лет, а ты даже не можешь мне сказать, вернусь ли я домой.

– В сомнениях нет никакого смысла. Они только тормозят.

– Ты разыскал Постановщика?

– Все ищу, пацан.

– А почему ты мне все это раньше не рассказал?

– Потому что иначе ты бы досюда не добрался.

– Откуда тебе знать, что мы не вечно будем шагать по этой тропе?

– А это важно? Сколько бы ты шел, чтобы снова их увидеть?

– Целую вечность.

– Вот именно. Другого выхода нет.