Он иссыхал. Он мог так и остаться здесь на дороге, пока из него не вытечет кровь и все соки, пока он не сделается плоским, как блин, а потом кожа медленно истлеет, и он превратиться в некое подобие обрывков бумажного полотенца: крохотные ошметки, которые ветер подхватит и развеет во все стороны.
Вершина горы Фермоны по-прежнему виднелась сзади. На возвращение туда уйдет несколько часов. А как же дом? Что, если Питер снова окажется на улице, играя на крыльце? Если Бен снова увидит Питера, он перемахнет через забор и с готовностью погибнет. Он не мог заставить себя вернуться. Не теперь.
Ему потребовалось минут двадцать, чтобы спуститься по пологому склону правого ответвления тропы и увидеть на самом ее краю сложенную красную палатку. Чуть правее от нее находился пруд с плавающими в нем утками. Вдалеке Бен заметил, как тропа огромными кольцами завивается вверх по еще одной горе (опять?), пересекая несколько естественных сводов, и уходит к высокому черному замку. Солнце уже садилось, и в лиловых сумерках фасад замка выглядел угрожающе: сплошные острые шпили и узкие арки, словно он был построен из клыков.
Внезапно Бен услышал со стороны замка пронзительный визг, словно кого-то пытали. Он поднял глаза и увидел крылья огромного, страшного чудища, раскрывшиеся на вершине одной из жутких зубчатых башенок. Было слишком далеко, чтобы разглядеть морду или тело чудища. Он увидел лишь дьявольские черные крылья размахом больше дома. Они замахали вверх-вниз, поднимая за собой тугой ветер. Вскоре чудище, державшее в лапах что-то большое, скрылось за замком.
Бену тотчас захотелось где-то укрыться.
Он быстро поставил палатку и расстегнул вход. Едва нырнув за полог, Бен обнаружил, что оказался в библиотеке с высоченными, метров в шесть, потолками. На потемневших дубовых полках выстроились тысячи томов в кожаных переплетах. В углу располагался небольшой письменный стол с лампой с абажуром из дымчатого стекла, золоченым письменным прибором и стопкой писчей бумаги, аккуратно лежавшей на зеленом сукне стола. Рядом со столом стояла широкая кровать с витыми ножками, застеленная белым пуховым одеялом. Одеяло было толстое и пышное, словно свежевзбитое суфле. Все помещение очень походило на библиотеку какого-нибудь нувориша конца девятнадцатого века. Бен чувствовал запах клея от старинных фолиантов.
Бен подошел к столу и схватил из стопки желтоватый лист бумаги. Почерк у него был просто ужасный. Дома благодарственные письма всегда писала Тереза, потому что все написанное его рукой походило на требования выкупа. Однако, насколько он мог судить, в библиотеке не было ни лэптопов, ни планшетов. Бен взял из письменного прибора ручку и начал писать как можно разборчивее:
Бен остановился и взглянул на черновик.
