Это оказался не последний Бескожий, с которым Бену предстояло столкнуться. Они вылезали из песка и нападали на него раз в несколько дней, ожившие пластилиновые пособия по анатомии с удаленными кожными покровами, демонстрировавшие ужасное строение человеческого тела.
Недели шли за неделями. Каждое утро с восходом солнца Дымки врывались в палатку к Бену с инструментами и посылали его в пустынное пекло к раскаленному котловану. Он оборачивал голову рубашкой, чтобы защитить ее от палящего солнца, и тут же приступал к работе, лишь ненадолго останавливаясь, чтобы поесть. Дымки протягивали ему металлический поднос с каким-то серым мясом и чуть теплыми картофельными кубиками, а едва он успевал доесть, снова отправляли вкалывать. Если он без спешки подносил ложку ко рту, то получал пригоршню пепла.
Работа подвигалась медленно. Он то и дело натыкался на валуны, которые приходилось дробить киркой. Невыносимо болела спина. Руки превратились в седельную кожу. От солнечного пекла на шее и плечах образовались огромные волдыри: коричневые выпуклости, наполненные раскаленной серозной жидкостью. Пот скапливался в складках лба, а затем стекал вниз, и щипал глаза, так что днем он копал уже словно в тумане. Раскаленный на солнце красный песок жег, как уголь в топке. Налетающий порой ветер обдавал Бена огненными волнами.
Раз в три дня Ворис пролетал прямо над площадкой, но никогда не садился. Он летел от западного горизонта к гостинице-замку, а через три дня – в обратном направлении. Бен это подметил. Каждый раз при пролете Вориса Бен осыпал его с земли проклятиями и ругательствами, срывая на нем гнев, как раздраженный работник.
Дымки разрешили ему оставить палатку, так что каждую ночь он спал в пышной белой постели, и снилось ему исправленное прошлое: проигранные футбольные матчи оборачивались победами, автокатастрофа, в которую он однажды попал, так и не произошла, обломы на свиданиях превращались в триумфы.
Однако семья ему никогда не снилась. Ее держали вдалеке от него, хотя он и молил небо, чтобы хоть разок ее увидеть. Пушистая лисичка и бумага с отпечатками ладошек оставались на краю кровати, и каждый вечер он укладывал их спать.
Как-то раз в котловане он нашел камень интересной формы и сунул его в карман. Потом отправился к себе в палатку и стал рассматривать. Если очень пристально вглядываться, то можно было различить глаза.
– Питер.
Обнаружив сходство, Бен стал укладывать спать и найденный камень, целовал и гладил его. Закрыв глаза, он чувствовал, как проводит пальцами по густым волосам на крохотной головке Питера.
Недели превращались в месяцы. Бен отметил на листах так много дней, что бумага почти закончилась, а она была слишком драгоценной, чтобы тратить ее на подсчет времени. Тогда он положил листы с пометками на пол и стал делать засечки на досках, чтобы продолжить вести счет. Засечек были сотни. Может, и больше. Но это каждодневное занятие позволяло ему не сойти с ума. И он знал, что после этой каторги его ждет что-то еще. Краб. Встреча с молодым Беном. Это было
Грузовик и тропа находились до боли близко, но Бен пока отказался от мысли угнать грузовик, потому что Дымков, казалось, было невозможно отвлечь. Они никогда не спали. Вообще никогда. Часто, просыпаясь ночью, он видел, что они рядом с ним в палатке. Глазеющие. Безмолвные. Зависшие в воздухе, даже когда Бен швырял в них ботинком.
Его руки затвердели от мозолей, а кожа потемнела от загара. Ногти сделались твердыми, как кварц, а за многие месяцы под ногтевыми пластинками образовался жесткий слой красного песка и грязи. И вскоре он обнаружил, что и характер у него огрубел и стал жестче. Его больше ничего особо не удивляло. Ничего не волновало, даже стычки с Бескожими. Бен не сворачивался комочком и не плакал при мыслях о собакомордых и рото-демонах. Он словно покрылся твердой скорлупой.
Дымки приносили больше пищи и воды, если ему требовалось. Плечи у него расправились. На них можно было машину припарковать. Несмотря на рабское положение, Бен был доволен своим физическим развитием. Он чувствовал себя сильнее, более уверенным, способным противостоять невзгодам. В один прекрасный день он углубился в котлован почти на два метра. Он мог видеть результаты своего труда, и это его радовало.
