Он прочитал почти всю библиотеку в палатке. В его зелье недоставало одного ингредиента: последнего компонента для помещения в банку из-под маринада. Он без конца перечитывал справочник миссис Блэкуэлл и обыскал библиотеку на предмет смежных материалов. Его не покидала надежда, что где-то на полках разыщется еще одна написанная ею книга, которая откроет тайну яда и способ одолеть Дымков. Но он ничего не обнаружил. Большинство книг оказались необычайно скучными: длинные трактаты о торфяном мхе, энциклопедии на армянском языке, напыщенные исторические труды о доброй старой Англии. Кое-какие вызвали у него восторг: произведения Чосера и Овидия, некоторые отрывки из Библии. Каждая книга являлась своего рода дверью, а каждая страница – новым убежищем. Бен прочитал Данте и принялся гадать, а вдруг он и в самом деле в аду и что же такого совершил, чтобы угодить туда. Он ругался и орал на детей. Как-то раз на парковке он поцарапал чужую машину и укатил, вместо того чтобы оставить записку. Он не отказывал себе в удовольствиях. Во временно`м разрыве он занимался сексом со старой симпатией.
Но все это казалось незначительными прегрешениями. По большей части грехи таились в нем самом: жуткие вспышки злобы, которые он с трудом подавлял в юности. Депрессия порождала ярость, которая выражалась в фантазиях о… ну миссис Блэкуэлл увидела все это в его дневнике, не так ли? Насилии. Крови. А что, если Бог это тоже видел? Что, если Бог
– Господи, прости меня. Прости меня за все, о чем я думал. За все, что я сделал. Прости меня за боль, которую я причинил, даже не ведая об этом. Прости меня, мама. Прости меня, Тереза. Простите меня, дети. Прошу вас, знайте, что я прошу у вас прощения. Пожалуйста, простите меня.
Никакого ответа сверху.
– Я СКАЗАЛ: ПРОСТИ МЕНЯ! ЧТО ТЕБЕ ЕЩЕ ОТ МЕНЯ НАДО? Ты меня не услышал? Ты не видишь, как я раскаиваюсь? ЧТО ЖЕ с тобой? Вытащи меня отсюда. ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТ…
Дымки ринулись к нему и заглушили его крики. В ту ночь он отключился в облаке сажи.
Как любой другой пленник, он находил занятия и недолгие мгновения, чтобы вынести невыносимое. Он стал лучше рисовать, вспомнив все, что Тереза говорила о свете и тени. О контурах и перспективе. Каждый день он напряженно глядел на мертвую равнину и подмечал, как перемещаются тени. Он рисовал наброски на полу библиотеки. Он снял с полок множество томов в кожаных переплетах, и если книги нагоняли на него скуку, то рисовал прямо поверх текста. Он вызывал перед внутренним взором фотографию семьи с мобильного телефона и скрупулезно, раз за разом зарисовывал одну и ту же картину сотни раз, пока она не начала отдаленно напоминать оригинал. Он разговаривал с рисунками и гладил лица.
Иногда по ночам он выходил из палатки под дуновение легкого пустынного ветерка, и даже присутствие Дымков не могло помешать ему глядеть на звезды. Звезды здесь были совсем другие. Никакого Пояса Ориона. Никакой Большой Медведицы. Он различал всевозможные странные созвездия, не имевшие никакого отношения к привычной астрономии: амперсанды, топсели, человеческую ногу. Кто-то встряхнул небосвод и позволил Вселенной заново расположиться над головой. И, конечно же, в небе присутствовали две луны. Одинаковые по размерам. Всегда полные. Никогда не прибывающие. Никогда не убывающие.
И вот однажды он наконец-то наткнулся на твердую породу и понял, что скоро закончит фундамент. Он выкопал три метра тяжелого песчаного грунта на площади четыре десятых гектара с пологим спуском в той части, где спускался и поднимался из котлована. Он отпраздновал это у себя в палатке, сделав глоток персикового шнапса. Через несколько дней над ним пролетел Ворис, и Бен заметил, как Дымки взглянули вверх. На минуту или вроде того.
Неделю спустя, во время питьевого перерыва, пока Дымки смотрели на Вориса, Бен быстро выкопал ямку в песке рядом с палаткой и спрятал в нее банку из-под маринованных овощей. В яде все еще не хватало последнего, самого важного ингредиента. Он с силой швырнул оземь семечко, но ничего не произошло. Оно так и осталось семечком. Запаниковав, он бросил семечко в ямку рядом с банкой и присыпал все песком. Семечко было не готово прорасти прямо сейчас. Оно содержало какой-то свой временной механизм, зависящий от внешних обстоятельств. Но Бен научился терпению. В конце концов, у него оставались годы и годы. Он подождет, пока настанет урочный час.
Очень часто он поливал Дымков на чем свет стоит или изо всех сил рвался к грузовику, а они сбивали его с ног и накачивали таким количеством яда, чтобы заставить просить пощады. Они были жуткими спутниками. Он скучал по Крабу. Каким-то извращенным образом он скучал даже по Фермоне. Ему не хватало присутствия другого живого существа. По-настоящему живого существа, а не каких-то полупризраков, неотступно следовавших за ним всегда и всюду.
Прошло шесть лет.
