Прогулки с Робертом Вальзером полностью

Наконец мы решаем поесть в Traube, трактире с мясной лавкой, но в общем зале перед миской кукурузы сидят лишь хозяин и белокурая девочка. Они говорят: «Здесь нечего есть!» Мы видим, что плита на кухне холодная. Изучаем меню в нескольких других ресторанах, пока не оказываемся на почте, которую порекомендовал мне один таможенник. Мы пьем красное бухбергское и заказываем обед который действительно неплох: шницель из телятины с пюре, бобами и горошком. Мы все съедаем, а затем продолжаем болтать в кондитерской за чашкой черного кофе. Обратная поездка в Занкт Галлен, где я в книжной лавке покупаю другу Шинель Гоголя. Роберт, без пальто, со свернутым зонтиком бежит впереди меня по узким улочкам, словно что-то почуяв.

Я не люблю его беспокоить и покорно следую за ним. У городского театра я подмечаю, что он ищет темную баварскую пивную, где мы бывали прежде. Здесь Роберт чувствует себя как дома и начинает — что бывает крайне редко — рассказывать о себе. Покупаем на рынке апельсины, которые он любит, и чуть теплые каштаны у шумной женщины с парализованной правой рукой. Прощальный напиток в привокзальном буфете. Роберт повторяет несколько раз: «Это был чудный день, вы не находите? Как насчет Бишофсцелля в следующий раз?» Я снова подмечаю, что его алые губы напоминают рот рыбы, вытащенной из воды и глотающей воздух.

«Из Биля, где я посещал народную школу и прогимназию и прошел трехлетнее обучение банковскому делу при Кантональном банке, я приехал в Базель весной 1895 года, чтобы поступить в качестве конторщика в банк и экспедиторское предприятие Speyr & Со, но пробыл там лишь три месяца. Мне посоветовал перебраться туда мой брат Карл, который в то время работал художником-декоратором в Штуттгарте. Я откликнулся на объявление Deutsche Verlags-Anstalt и получил место в тамошнем бюро объявлений. Я пробыл там до осени 1896-го. Затем меня занесло в Цюрих, где я устроился в страховую компанию, а потом в кредитное учреждение. Я часто оставался без работы, то есть стоило мне наскрести немного денег, как я увольнялся, чтобы иметь возможность спокойно писать. По моему опыту, тот, кто хочет сделать что-то стоящее, должен отдаться делу целиком. Сочинительство тоже требует от человека полной отдачи. Да, это поглощает. Скажем прямо, из беглых заметок на полях редко получаются арабески. В то время на Шпигельгассе, где жил Ленин и умер Георг Бюхнер, была написана часть Школьных сочинений Фритца Кохера, в том числе раздел о художнике. Другая часть — на Триттлигассе: по правую руку если вы поднимаетесь по лестнице из Обердорфа. Когда я крайне нуждался, в поисках вакансий приходилось набирать горы адресов в конторе для безработных».

«Знаете, почему не сложилась моя писательская карьера? Мои социальные инстинкты были слишком слабы. Я слишком неохотно притворялся в угоду обществу. Сегодня я это прекрасно понимаю. Ради собственного удовольствия я позволял себе чрезмерно много. Да, это правда, меня тянуло стать кем-то вроде бродяги, и я с трудом сопротивлялся этому. Читатели Семейства Таннер были раздосадованы моей субъективностью. По их мнению, писатель не должен теряться в субъективном. Они воспринимают столь серьезное отношение к своему «я» как надменность. Как же ошибается писатель, если полагает, что современников интересуют его личные дела!»

«Уже после моего дебюта должно было сложиться впечатление, будто я брюзжу из-за добрых буржуа, что я считаю их неполноценными. Этого они не забыли. Я всегда оставался для них полным нулем, бездельником. Я должен был смешать в книгах немного любви и печали, немного серьезности и рукоплесканий, а также добавить немного благородной романтики, как это сделал Херман Хессе в Петере Каменцинде и Кнульпе. Даже мой брат Карл иногда упрекал меня за это, впрочем, деликатно и обходительно».

«Скажу вам откровенно: в Берлине мне нравилось таскаться по вульгарным кабакам и балаганам, когда я жил с Карлом и кошкой Киской в той же мастерской, где он рисовал свою чешскую подружку с борзыми, но не меня. Я не обращал внимания на внешний мир. Я был счастлив в бедности и жил как безмятежный танцор. В то время я порядочно выпивал. В конце концов я стал совершенно невыносимым, и чистая удача, что я смог вернуться в Биль к милой сестре Лизе. Я бы никогда не осмелился поехать с такой репутацией в Цюрих».

«В Берлине швабский драматург Карл Фолльмёллер, протеже Макса Райнхардта, родившийся в том же году, что и я, сказал мне настолько дерзко, насколько это возможно: "Вальзер, вы начали как клерк, клерком и останетесь!" Затем он начал интриговать против меня в Insel Verlag, когда там вышел Кохер. В итоге о нем совершенно позабыли, как и обо мне!»