«Подлость существует для того, чтобы создавать контрасты и приносить в мир жизнь».
«Ни один писатель не обязан быть совершенным. Его любят со всей его человечностью и причудами!»
Речь идет о
«Творческие натуры не склонны к умозрению. Это отличает их от подражателей».
У Роберта осунувшееся лицо, коричневато-красное. Изношенный костюм оливкового цвета, разодранная кайма брюк, воротник рубашки заштопан по краям, неизменный зонт на руке: «Ему ведь тоже хочется прогуляться — к тому же зонты предвещают хорошую погоду!»
Мы садимся в поезд из Занкт Галлена в Альтштеттен, болтаем во время поездки о пустяках, закуривая одну сигарету за другой. Роберт наблюдает за убегающими облаками: «Облака мои любимцы. Они кажутся такими компанейскими, словно добрые молчаливые товарищи. Благодаря им небо становится более живым — более человечным».
Сытный завтрак в привокзальном буфете Занкт Маргаретена (уже в поезде Роберт предложил: «Мы не хотим чего-нибудь съесть? Неплохо бы позавтракать!»). Мы единственные посетители. Нас обслуживает маленькая пухлая официантка, едва ли не обиженная тем, что мы потревожили ее во время завтрака, и жадная до продовольственных карточек. Роберт ест очень быстро, конфитюр — прямо из розетки. Хлебную корку макает в кофе.
Мы начинаем прогулку по асфальтированной, почти безлюдной военной дороге. Тринадцать километров до Альтштеттена — это для нас рукой подать. Роберт обращает мое внимание на то, что Алпенцелль окружен кантоном Занкт Галлен как остров. Когда ему попадается на глаза уютный трактир, богатый фермерский дом или церковь с барочной башней, он останавливается и бормочет: «Как красиво, как изящно!» Холмистая местность и воскресная тишина словно опьяняют его: «Какая благодать, когда люди кладут неуклюжие тяжелые руки на колени, чтобы уснуть, и оставляют все на усмотрение природы!»
Почти в каждой деревне Роберт, вопреки обыкновению, спрашивает у проезжающего мимо велосипедиста или крестьянина, который стоит в саду в одной рубашке: «Как называется эта деревня? А тот холм?» Он делает это как бродяга, не останавливаясь надолго и в общем не дожидаясь ответа. Появляются Ау, Хербург, Бальгах; с вершины холма открывается вид на ресторан
Большой соблазн в Марбахе — подняться к очаровательному замку Вайнштайн, который возвышается над холмом, покрытым виноградниками, и пообедать там. Но Роберт предлагает героически сопротивляться всем чарам, пока мы не добрались до Альтштеттена: «Благодаря тактике отречения мы будем вознаграждены едой! Давайте ощутим трепет, когда живот становится как сдувшийся воздушный шарик!» Мимо на велосипеде проезжает изящная девушка. Развевающаяся юбка оголяет бедра. «Какое прелестное зрелище, — посмеивается Вальзер. — Чистейшая поэзия». И когда я смотрю на него с улыбкой, добавляет: «Необязательно при этом думать о чем-то низком».
Мы слышим, как в церкви поют «Боже, славим мы тебя». Роберт замечает: «Это звучит бездушно, по-рекрутски. Если милый Господь не получит более теплой похвалы, ему стоит посочувствовать».
Удивительное совпадение, рассказываю Вальзеру, что его брат Карл сообщил мне: кто-то предлагал Кассиреру Пауля Клее в качестве иллюстратора для стихов Роберта и Кристиана Моргенштерна. Моргенштерн, который в то время был редактором издательства Кассирера, отклонил предложение, поскольку счел манеру Клее слишком жеманной. Не прошло и минуты, как мы минуем пустую витрину в Бальгахе с рекламной вывеской
На деревенской площади в Марбахе — несколько ярких ярмарочных балаганов, карусели и палатки, в которых уютно расположились торговцы, словно отдыхая в домашних покоях. Осы роятся вокруг сладостей. Я спрашиваю у одной женщины: «Наверное, нужно много купонов?» Она кивает и отвечает с горечью матери, отказывающей в просьбе ребенку: «Бог даст, недолго осталось терпеть!» Когда мы двигаемся дальше, Роберт говорит: «Разве не в этом полнота жизни, красочной, радостной и невинной? Пестрые платки, огненная смородина, приторно-красные сласти — вот что любит народ! Добрая старина никогда не умирает. Она возвращается как милый отзвук юности».