— Думаю, вреда от этого не будет. Я вам уже говорил как-то, множество людей пытаются сбросить вес таким способом.
— В любом случае пока решение не принято, я испытываю на себе новую диету! По мне уже заметно?
— Да, капитан, вы явно похудели!
— И не только вы мне это говорите! Думаю, теперь-то я добьюсь результата.
— Я хотел спросить у вас еще кое о чем, капитан… Говорят, вы собираетесь подать в отставку. Это правда?
— Неужели ходят такие разговоры?
— Да, сами понимаете… Слухи.
— Хотел бы я знать, кто их распускает! Да я больше двадцати лет отдал служению обществу!
Капитан попробовал закинуть ногу на ногу, но не сумел. Посмотрел на Силанпу и подмигнул.
— Вообще-то меня ждут большие перемены. Так в гороскопе сказано!
Он многозначительно указал большим пальцем куда-то в потолок, потом вынул из ящика стола еще одну папку и надел очки, давая понять, что аудиенция окончена.
Выйдя на улицу, Силанпа достал блокнот и записал одну фразу: «Машина — дело рук Тифлиса». После чего поймал такси и поехал на встречу с Эступиньяном.
Изучив теоретически — со слов и рисунков сержанта Чумпитаса — складки местности, где скрывается противник, ваш покорный слуга наконец приступил к самостоятельному патрулированию столичных улиц. Моим напарником стал полицейский по фамилии Монтесума, довольно тормозной тип, да к тому же тощий, как макаронина, что, естественно, дало нашим товарищам основание присвоить нам прозвище, ipso facto[3], Толстый и Тонкий. Несмотря на свою застенчивость и замкнутость, Монтесума был добрый малый, однако имел физический недостаток, весьма существенный для блюстителя общественного порядка — в минуты психического напряжения он начинал заикаться. Мне до сих пор непонятно — да простит меня почтенная аудитория, что я так подробно распространяюсь о второстепенном персонаже, — как ему удалось скрыть этот дефект в полицейской школе, в период великих личных сражений за ступеньку на карьерной лестнице.
Как бы то ни было, настал день (здесь я возвращаюсь к основной канве моего повествования), когда, подкрепившись пончиками с любимыми напитками, мы с Монтесумой шагали по авениде Хименес в южную сторону и внезапно услыхали истошные крики. Я хоть и полного телосложения, но очень подвижный, первым бросился бегом к месту происшествия, Монтесума за мной. И тут началось! Это была моя первая перестрелка. Мы уже почти добежали, как вдруг раздался грохот, и мимо моего уха что-то стремительно прошуршало с характерным «ф-ф-фт!», обдав легким ветерком. Я быстро пригнулся, чтобы не маячить, как мишень в тире, моментально выхватил пистолет и укрылся за припаркованным у тротуара грузовиком. Оглянувшись, увидел, как Монтесума залег за крыльцом ближайшего дома и оттуда пытается сказать мне: «С-с-с… сколько их?», а я, обливаясь под мундиром потом, крикнул в ответ, мол, не знаю, давай попробуем подойти поближе! Но едва у меня вырвались эти слова, кабину грузовика прошила автоматная очередь, задев легковушку, стоящую следом, и на голову мне посыпались осколки стекла. Сразу за ней еще одна очередь, я прижался к асфальту и вижу, как несколько человек выбегают из местного отделения банка «Популяр». Монтесума опять хотел сказать мне что-то, но не мог выговорить ни слова, так что я короткими перебежками бросился под укрытие стоящего впереди такси, на ходу стреляя по преступникам. На какую-то минуту я отвлекся, вставляя в пистолет новую обойму, и тут рядом со мной возник подбежавший Монтесума, с трудом промолвив: «Й-й-й-я им с-с-стекла в м-машине р-р-р…разнес!» И действительно, грабители намеревались улизнуть на «альпине» с разбитыми стеклами, поэтому я высунул пистолет из-за укрытия и начал стрелять по транспортному средству преступников. Одновременно я крикнул Монтесуме, чтобы он перебежал через улицу и открыл по ним огонь с противоположной стороны. Он ответил: «Л-л-лад…дно!» — и был таков. Перекрестным огнем мы сумели удержать преступников до прибытия подкрепления, после чего их арестовали.
Когда опасность миновала, а напряжение спало, мои конечности вдруг стали плохо слушаться, меня трясло от холода под мокрым от пота мундиром, в теле воцарилась какая-то прозрачная пустота, будто все мышцы и внутренности остекленели. В участке сержант Чумпитас похвалил нас за решительные действия, но когда мы вышли на улицу, я по-прежнему ощущал неприятную внутреннюю остеклененность. И тогда меня осенило. Как бы невзначай я привел Монтесуму к обжорным рядам возле стадиона Эль-Кампин, извинился и говорю: погоди-ка, мол, мы славно поработали, давай-ка теперь хоть чуток отдохнем, укрепим наш боевой дух. Самое невероятное, что я, со стыдом сделав подобное предложение, в итоге был вынужден первым остановиться и сказать с мольбой: приятель, у нас скоро животы лопнут! Потому что Монтесума, несмотря на свою худосочную конституцию, оказался таким знатным едоком, что, не моргнув глазом, быстрее меня умял четыре порции картошки по-креольски, шесть кусков кровяной колбасы и два разных блюда из свинины!
