Развязка не наступала уже три недели, каково? Я припоминал прошлый похожий случай и размышлял, как бы избавиться от напасти и от таблеток, которые заставляла меня глотать Карменсита — мы с ней к тому времени уже крепко подружились. И, как и в предыдущий раз, проблема решилась, дамы и господа, манерой самой что ни на есть человечной и трогательной. Благодаря искусственному питанию и таблеткам Карменситы я иногда вставал и ходил взад-вперед по коридору больницы. На одной из таких прогулок я стал случайным свидетелем суровой и искренней сцены, повторяющейся, к несчастью для нашего общества, все чаще: молодая сеньора лет тридцати с небольшим безутешно рыдала, сидя в кресле в комнате ожидания посетителей. Времени было около восьми вечера — я еще, помню, удивился, поскольку часы посещения давно закончились. Я приблизился, желая узнать, в чем дело, и, конечно же, сеньора оказалась супругой какого-то механика, получившего пулю в пьяной драке. Мне стало жаль эту женщину, которой пришлось пережить горестные минуты возле умирающего мужа, сопровождая его в госпиталь, а после здесь, когда врач сообщил ей, что операция остановлена, поскольку пациент отдал богу душу. Она не хотела уходить, не попрощавшись с покойником, и теперь сидела и ждала, когда его вывезут к ней из операционной. Ваш покорный слуга, подготовленный по роду службы к подобным драмам, был послан судьбою в поддержку вдове в эту тяжелую для нее минуту. Я подсел рядышком, представился и поведал ей о многих опасных эпизодах из собственной практики, а также поделился размышлениями, которыми мы иногда обменивались с Монтесумой, поскольку ему также не чужды приливы философического настроения. Я попытался объяснить сеньоре, что в этой жизни, полной противоречивого непостоянства, с нами иногда случается плохое только для того, чтобы чередоваться с переменами к лучшему. Я также сказал молодой женщине, что слезы молодят ее еще больше, если позволите эту лирическую подробность. Наконец, я постарался внушить ей, что нет худа без добра, и пусть сегодня на ее долю выпала беда, завтра все будет совсем наоборот, и тогда приходит понимание, как получается, что тот, кто находится там, наверху, суров, но справедлив, и любая мелочь имеет свой смысл, и если наступает финал трагедии, наподобие приключившейся с ней самой, то лишь потому, что неизбежно начинается хорошее и радостное, даю слово! И сеньора, слушая меня — говорю это без лишней скромности — вроде бы почувствовала себя спокойнее, вроде бы уже не так терзалась душевной болью, перестала плакать и спросила мое имя. А я продолжал объяснять ей, что в мире существует определенный порядок, и мы на этом свете, примерно как в ресторане: заплатил — тебя обслужат, еще заплатил — принесут добавки, так же и в жизни, и то, что она выстрадала этой ночью. Всевышний учтет как свой долг, а Он никогда в долгу не остается. После этого сеньора совсем успокоилась, а когда вышел врач и сказал, мол, примите мои соболезнования, можете пройти вместе со мной к усопшему, она встала и последовала за ним твердой походкой и с великим достоинством, что произвело глубокое впечатление на вашего покорного слугу. Преисполненный восторженного чувства, я вернулся в свою палату, где меня ждал поднос со скромным больничным ужином, и одним духом проглотил и кашку, и супчик, а затем, не теряя времени, подергал за шнурок звонка возле кровати, желая потребовать добавки.
Она вошла в кабинет, и Барраган знаком велел ей запереть за собой дверь. Нанси подошла к нему с пылающими от желания щеками, со страстным блеском в глазах.
— В конце концов все догадаются, — сказала она, целуя его.
— Наплевать, я им деньги плачу!
— Нача и Трини все время шушукаются, а на днях спросили меня, скоро ли я стану их начальницей.
— Не мешайте им сплетничать.
Эмилио стал медленно поднимать подол ее юбки, пока не увидел то, что сводило его с ума: необычайно красивую и соблазнительную попку — две гладкие, упругие половинки под лайкровыми колготками. Он отнес Нанси на диван, снял с нее кружевные трусики и пристроился сверху.
— Мне больше нравится заниматься этим в гостинице, — задыхаясь от возбуждения, проговорила Нанси. — Там я могу не сдерживаться и кричать.
— А вы кричите мне на ухо!
Нанси кричала, стонала, обслюнявила ему все ухо и укусила за шею, ощутив во рту привкус одеколона.
Когда оба кончили, Барраган натянул брюки и вернулся за письменный стол.
— Нанси, хочу попросить вас об одном одолжении. — Он положил перед собой лист бумаги с фамилией, которую написал работник регистрационной палаты. — Разыщите этого человека, он работает журналистом в газете «Обсервадор». Мне нужен его домашний адрес, номера телефонов, в общем, все координаты. А также, по возможности, переговорить с ним. Соедините нас, если удастся дозвониться.
— Сию минуту!
Нанси набрала полную грудь воздуха и вышла, глянув на часы: уложились в пятнадцать минут!
