— Что ж, не могу говорить про все книги, но эти прочитанные мною две исходили из фундаментальной христианской точки зрения. В одной даже выдвинуто предположение, что древние ископаемые поместил в землю Бог, чтобы проверить нашу веру.
Амбра нахмурилась.
— Понятно, значит они не повлияли на ваши мысли.
— Нет, но они меня заинтересовали, и поэтому я поинтересовался мнением профессора биологии Гарварда о книгах. — Лэнгдон улыбнулся. — Профессор, кстати — покойный Стивен Дж. Гулд.
— Откуда мне знакомо это имя? — спросила Амбра.
— Стивен Дж. Гулд, — сразу отозвался Уинстон. — Известный эволюционный биолог и палеонтолог. Его теория «акцентированного равновесия» объяснила некоторые пробелы в палеонтологической летописи и помогла поддержать модель эволюции Дарвина.
— Гулд просто усмехнулся, — сказал Лэнгдон, — и сказал, что большинство антидарвиновских книг опубликовал Институт исследований о сотворении мира — организация, которая судя по их информационным материалам, рассматривает Библию как непогрешимый буквальный отчет об историческом и научном факте.
— Значит, — сказал Уинстон, — они считают, что «Неопалимая купина» может разговаривать, что Ной разместил все живые существа в одной лодке, и что люди превратились в соляные столбы. Не самая убедительная основа для научно-исследовательской организации.
— Правда, — сказал Лэнгдон, — кроме того есть некоторые нерелигиозные книги, которые пытаются дискредитировать Дарвина с исторической точки зрения, обвиняя его в краже теории у французского натуралиста Жан-Батиста Ламарка, кто первым предположил, что организмы трансформировались для выживания в окружающей среде.
— Это утверждение не относится к делу, профессор, — сказал Уинстон. — Виновность или невиновность Дарвина в плагиате не имеет никакого отношения к правильности его эволюционной теории.
— Я не могу с этим поспорить, — сказала Амбра. — Итак, Роберт, полагаю, если бы вы спросили профессора Гулда «Откуда мы произошли?», он без сомнения ответил бы, что мы эволюционировали от обезьян.
Лэнгдон кивнул.
— Я кое-что здесь перефразировал, но Гулд по существу заверил меня, что в среде настоящих ученых нет никаких сомнений в том, что произошла эволюция. Эмпирически мы можем наблюдать этот процесс. Он считает, что лучше спросить по-другому: почему происходит эволюция? И как все это началось?
— Он предлагал какие-либо ответы? — спросила Амбра.
— Ничего, что я мог бы понять, но он проиллюстрировал свою точку зрения мысленным экспериментом. Это называется «бесконечный коридор». — Лэнгдон сделал паузу, отпив еще глоток кофе.
— Да, полезная иллюстрация, — вмешался Уинстон, прежде чем Лэнгдон смог что-то сказать. — Это происходит так: представьте, что вы идете по длинному коридору — коридор такой длинный, что невозможно понять, откуда вы пришли или куда идете.
Лэнгдон кивнул, впечатленный широтой познаний Уинстона.
— Затем за спиной, вдалеке, — продолжал Уинстон, — вы слышите звук прыгающего мяча. Разумеется, развернувшись, вы увидите как подпрыгивающий мяч приближается к вам. Вот он все ближе и ближе, пока наконец не проскакивает мимо вас, продолжая прыгать в таком же темпе, и скрывается из виду.
— Верно, — сказал Лэнгдон. — Вопрос не в том: подпрыгивает ли мяч? Потому что ясно, что мяч подпрыгивает. Мы можем это наблюдать. Вопрос в том, почему он подпрыгивает? Как он начал прыгать? Кто-то ударил его? Или это особый мяч, которому просто нравится прыгать? Работают ли в этом коридоре такие законы физики, что у мяча нет другого выбора, кроме как вечно прыгать?
— Мысль Гулда заключается в том, что как и в случае с эволюцией мы не можем заглянуть далеко в прошлое, чтобы понять как начался процесс, — закончил Уинстон.
— Именно, — сказал Лэнгдон. — Мы можем лишь наблюдать за тем, как это происходит.
— Конечно, это похоже на теорию понимания Большого Взрыва. — сказал Уинстон. — Космологи разработали изящные формулы для описания расширяющейся Вселенной в любой момент времени «Т» как в прошлом, так и в будущем. Однако, когда они пытаются заглянуть назад в то время, когда произошел Большой взрыв, где T равно нулю, математики сходят с ума, описывая то, что кажется мистической частичкой бесконечного тепла и бесконечной плотности.
Лэнгдон и Амбра потрясенно посмотрели друг на друга.
— И снова верно, — подтвердил Лэнгдон. — А поскольку человеческий разум не способен справиться с «бесконечностью», большинство ученых теперь обсуждают Вселенную только с точки зрения моментов после Большого взрыва, где Т больше нуля, это гарантирует, что математика не станет мистической.
Один из коллег Лэнгдона по Гарварду — серьезный профессор физики — настолько устал от философии, которую обсуждали на семинаре «Происхождение Вселенной», что он, наконец, повесил знак на двери своей аудитории.
«В моем классе, T > 0.
Для всех запросов, где T = 0, пожалуйста, обращайтесь в Религиозный Департамент.»
