— Ты же знаешь: я люблю копаться в бумажках. Иногда такое выкопаешь! Недаром говорят: что написано пером, не вырубишь топором. Я, Яша, вот о чем думаю: почему Семен Перегудов, ведь ты его чуть не с пеленок знаешь, почему он не пришел к тебе и не рассказал о своих сомнениях по поводу тухмановских заказов? Вот на словах все за порядок, за честность. А как дела коснется — моя хата с краю. Ведь если б не трагедия с Машей Постниковой и не их ссора, так бы никому ничего и не сказал. А ведь парень-то порядочный, честный.
— Кто-то когда-то придумал, что лезть в чужие дела нехорошо, — проговорил Синицын. — Вообще-то верно. Но непорядок — это уже не чужое дело, а общее. Однако люди боятся, что вдруг ошибутся, вдруг незаслуженно обвинят кого-то. Ведь совестливость и сострадание свойственны русскому человеку.
— Понесло тебя в философию, — покачал головой Ведерников.
— Философствовать всегда полезно!
— И чего хорошего ты в этом находишь? — спросил Вадим Петрович, с жалостью глядя, как Синицын, жмурясь от удовольствия, отхлебывает чай. — Ну никак не понимаю. Я, конечно, не по поводу Семена к тебе пришел. Тут вот цифирки интересные у меня нарисовались. Полькин за год получил пятьдесят тонн кур второго сорта. По имеющимся у меня данным, в продажу пустил все как первый сорт. Деньги получали сами продавцы, а в кассу сдали, как будто продавали второй сорт. Полькин, таким образом, положил в карман пятьдесят тысяч… На пять тысяч получил дефицитных продуктов, которые вроде бы в кафетерий передал. А контрольные закупки показывают, что из одной порции, допустим, икры делали две… Значит, половина деликатесов оставалась неучтенной и он их на сторону пускал.
— Полагаешь, в продуктовые заказы вкладывал?
— Полагаю… А Полькин клянется, что не клал, что заказы больше пятнадцати рублей не стоили. И те, кто наборы брал, тоже утверждают, что деликатесов не было, наборы стоили 15—20 рублей. В то же время Тухманов своему шоферу то баночку икры подарит, то сервелата палочку… Почему они скрывают? Полькина выгораживают? Но ведь Полькин — вор, это ясно, а они, воры, какие посты занимают?
— А Постников что говорит?
— Постников сказал, что всем ведала жена, он к этому не касался.
— А жена?
— Так она ж на Украину уехала к родителям. Взяла отпуск на два месяца.
Синицын поставил на стол чашку, утер носовым платком свои пышные усы.
— Действительно, непонятно, почему они такой глухой стеной встали. В конце концов ничего особенно преступного нет, что Полькин устроил для них у себя стол заказов.
— Шоферы, которые коробки с продуктами получали в магазинах и отвозили на дом, в один голос утверждают, что коробки были тяжелые, порой килограммов по десять весили, что и коньяк там был, и вино. Тухманов не отрицает, что иногда просил положить ему вино, так как он восточный человек и не может, чтоб в доме у него не стояло несколько бутылок. Остальные утверждают, что вино не брали…
— Тоже понятно. Выпивка сейчас не поощряется.
— Так раньше по-другому смотрели. Что-то тут, Яша, не то, а в чем дело, понять не могу. — Ведерников похлопал ресничками и вздохнул. — Завтра в изолятор поеду, Полькина допрашивать.
Если б Ната и ее подруга Варя, секретарша Постникова, или сам Постников увидели сейчас Павла Николаевича Полькина, вряд ли они узнали бы его в седом небритом человеке, одетом в мятый костюм. Вадим Петрович тоже удивился тому, как быстро и резко сдал его подследственный.
Полькин смысл жизни видел в удовольствиях и развлечениях и в возможности ни в чем себе не отказывать. Ради этого он готов был работать как вол. Надо заметить, что он добился почти всего, о чем мечтал. У него была просторная, красиво и удобно обставленная квартира, «Жигули» последней марки, красивая и преданная любовница. Он мог позволить себе любой кутеж в ресторане или, если возникло желание, слетать на пару дней в горы, покататься на лыжах, или в Ригу, послушать органную музыку в Домском соборе. Костюмы он носил или импортные, или шил в Доме мод у знаменитого Зайцева…
Сейчас, лишенный привычных удобств, комфорта, заключенный в камеру, он судорожно искал способ вырваться отсюда, выкрутиться из того положения, в которое он попал. Раньше деньги открывали ему любые двери. Здесь денег у него не было, а если б и были, их некому было дать. Когда его арестовали, надежда, что Постников или кто-то еще выручит его, почти растаяла. Он понял, что надеяться надо только на себя.
Ведерников печально глядел на Полькина, помаргивая ресничками.
— Хотите курить? — наконец спросил он.
— У меня нет сигарет…
