— Щукин, — говорила Кузьмичева, — в момент убийства был возле подворотни, шерсть оказалась у него… От сестры он ушел около восьми, — это она подтверждает и соседи… Двигается он хотя и медленно, но минут десять на убийство у него могло быть. Вид у него очень располагающий, добродушный. И если он о чем-то попросил Машу, вряд ли бы она ему отказала. — Ефросинья Викентьевна вздохнула. — Но зачем ему убивать Машу?
— Итак, у тебя уже два кандидата на роль убийцы: Кирпичников и Щукин, — сказал Королев. — Но ни у того, ни у другого мотивов для этого вроде нет.
— Три, — поправила Кузьмичева. — Высокий человек, который уронил, по словам Щукина, шерсть. Впрочем, это мог быть и Кирпичников… А в Угорье посадили директора гастронома, который снабжал Постниковых деликатесами.
— Интересно, — проговорил Королев и сунул незажженную трубку в рот.
— Курите, — разрешила Ефросинья Викентьевна. — Чего уж!
— Я бросил, — кратко сообщил полковник.
— Ах, вот как! — улыбнулась Кузьмичева. — Вам один кусок сахара или два?
— Сегодня я пью без сахара.
— Значит, Валентину больше достанется. С другой стороны, могло быть и так. Щукину нужны были сигареты, он увидел Машу, спросил, не найдется ли закурить. И Маша, она ведь курила, дала ему и сама закурила. Но на улице стоять с сигаретой постеснялась, зашла в подворотню, Щукин за ней, разговорились. И он нечаянно ее толкнул… Ведь если б не было этого рельса, о который Маша ударилась головой, то она б отделалась лишь ушибами.
— Увидев, что девушка убита, Щукин взял шерсть и пошел домой. Непохоже. А где Маша взяла сигареты? При ней же не было никаких сигарет.
— Может быть, они лежали в пакете с шерстью?
— Да, — протянул полковник, — задачка! Как в версии с Кирпичниковым, так и со Щукиным у нас не хватает малого — свидетелей. Прежде всего мы не знаем, правду ли говорит Щукин, что шерсть обронил мужчина.
Валентин не вошел, ворвался. Увидев сидевшего на его любимом месте Королева, он недовольно покосился.
— Новости! — сказал он и уселся на подоконник. — Очень важные новости.
— Ну? — спросил Королев.
— Сегодня утром, едва я пришел, позвонил Щукин, попросил приехать. У него подскочило давление, и он слег. Всю ночь не спал, испугался, что его подозревают в убийстве…
— Тоже мне новость. В такой ситуации, в какой оказался Щукин, мало кто станет спать… — недовольно пробормотала Ефросинья Викентьевна.
Валентин не обратил на ее реплику ни малейшего внимания.
— Щукин сказал, что все время вспоминал все подробности — как он возвращался от сестры, как увидел мужчину, как шел с шерстью в руках…
— И что же он вспомнил? — с любопытством спросила Ефросинья Викентьевна.
— Вспомнил! Очень интересную вещь, между прочим, вспомнил. Когда он завернул за угол, там дом такой стоит с очень низким первым этажом. У одного окна сидел парнишка лет десяти и почему-то показал ему язык.
— Ну и что? — ошарашенно спросила Ефросинья Викентьевна.
— Щукин подумал, что, может, мальчишка видел этого мужчину.
Кузьмичева повернула удивленное лицо к Королеву.
— Я с мальчишкой поговорил, — сообщил Валентин. — Не волнуйтесь, в присутствии учительницы… В том, что показывал язык, он не признался, но какого-то мужчину видел. Как он выглядит, не обратил внимания. Но заметил, что тот сел в машину и уехал… Самое главное, что он номер запомнил: 21-51, белая «Волга».
— Такси?
— Не знает. Он как раз математику учил и тренировал память на цифры. Серию он, кстати, не запомнил… Я уже попросил у гаишников проверить, кому принадлежат «Волги» с такими номерами.
Королев сам не заметил, как зажег табак в своей трубке и закурил.
Когда Валентин закончил свой рассказ, он сказал задумчиво:
— Значит, Щукин отпадает.
После работы Постников пришел домой, принял душ, выпил чай. Сел за письменный стол, взял в руки Машину фотографию и тут же поставил ее на место. Он почувствовал, что не может сегодня находиться один. Странно, чем больше проходило времени со дня гибели дочери, тем хуже ему становилось.
Сегодня ему позвонил следователь Ведерников и очень просил завтра найти время и зайти к нему. Постников понимал, что это связано с делом Полькина. В своих отношениях с директором гастронома, в помощи, которую тот иногда оказывал городским властям, Постников, до того как посадили Полькина, ничего зазорного не находил. Сейчас он на все это смотрел иначе и порой его охватывала смутная тревога.
Постников выключил свет, вышел из квартиры, спустился на два этажа и позвонил в дверь Леонида Владимировича Кирпичникова.
— Молодец, что зашел, — сказал тот, открывая дверь. — А то сидишь один, прямо страшно за тебя становится. Проходи в столовую, мы как раз ужинать собрались. Натэлла! — крикнул он жене. — У нас гость!
Они прошли в большую комнату, посередине которой стоял обеденный стол. Кирпичникову не нравилась современная манера есть на кухне, а угощение для гостей ставить на журнальный столик.
— Что будешь пить, коньяк или вино? — спросил Кирпичников, открывая бар.
— Все равно… Пожалуй, лучше коньяк.
Кирпичников достал бутылку, откупорил ее, поставил на стол.
— Натэлла, ну что там?
