— Отец! — передразнил Скоморохов. — Ей повязать тебя, дурака, надо было. Сейчас ведь не прежние времена, когда в метриках прочерк ставили. Зачем ты вообще с ней связался? Зачем?
— Откуда я знал, что так получится?
— Дурак! Слушай, да женись ты на ней, и все обойдется.
— Я не хочу. Она мне стала противна. Я думал, что, может быть, привяжусь к мальчонке, переборю себя… Честно тебе говорю, думал, не жить же век одному. Но теперь этот суд всю жизнь будет стоять между нами. Я вообще не понимаю, зачем она ходила в суд…
— Ну ладно… Что с тебя взять? Готовься к худшему. Бабы наши тебя в клочья разорвут. Скавронская все время митингует: одна Нора за тебя. Пошли по домам, что ли?
— Пошли. — Чугунов поднялся, положил бумаги в свой кейс, и они вышли в пустой, полутемный, в интересах экономии электричества, коридор.
Лариса не сразу сказала матери, что судебное заседание о взыскании алиментов завершилось частным определением в адрес Чугунова. А когда сказала, Валентина Петровна переменилась в лице.
— Ой, Лара, как нехорошо-то, — сказала она. — Зачем же человеку зло делать?
— А что он мне хорошего сделал? Обманул!
— Так-то оно так… Но ты ведь, Лара, знала, что жениться он не хочет. Мы ведь сразу решили: и не надо, вырастим сами. От ребенка-то знаешь сколько радости. Нас с Колей не станет, а у тебя опора на старости лет будет.
— Знаешь, мама, тебе хорошо говорить, ты всю жизнь за мужем живешь, а я одна. — И Лариса заплакала. Мать тихо погладила ее по волосам.
— Ну что ж делать-то? Не плачь. Не плачь, доченька. Раз уж судьба такая вышла.
— Да за что же? Я ведь тоже хочу быть нормальной женщиной, чтоб меня любили… Судьба! За что?
— Ну век наш такой. Половина женщин — одиночки. Не плачь. А то молоко пропадет.
— Черт с ним, — в сердцах вскричала Лариса. — Иногда думаю: что я наделала? Зачем послушалась вас с отцом и оставила этого ребенка?..
— Тихо, тихо, — Валентина Петровна легонько сжала дочери плечо. — Тихо! Грех такие вещи говорить. И правильно сделала, что оставила. Все хорошо будет. Успокойся. А ребенка мы с Колей вынянчим. Силенки, слава богу, еще есть. Успокойся. Ну вот и хорошо.
Но хорошего ничего не было, потому что Лариса страдала. Услышав о частном определении, она в первый момент просто возликовала: мстительное чувство к Чугунову было удовлетворено. Но потом, раздумывая об этом, Лариса уже не радовалась. Она вдруг поняла, что это «определение» разверзло между ней и Анатолием пропасть, которую не перешагнуть, что теперь уже она не сможет снять трубку и позвонить ему просто так.
Она подала заявление в суд, потому что хотела унизить его, отомстить за то, что он не женился на ней. Умом Лариса понимала, что он ее не любит, но сердце отказывалось понимать это. Лариса мучилась, металась, она сама загнала себя в какой-то капкан, выхода из которого не находила.
Конечно, если посмотреть на Ларису со стороны, то ее следует пожалеть, как надо пожалеть любую одинокую нашу современницу. В кипучем двадцатом веке у каждого человека есть наверняка сотни знакомых людей, и в таком немалом количестве сплошь и рядом мужчина и женщина не могут найти себе пару. А ведь прежде каждый знал всего несколько десятков и редко встречались холостяки и холостячки. Но прошлое не вернешь, и сегодня одинокая женщина — реальность, от которой никуда не денешься. А самой природой женщина создана для того, чтобы вить гнездо и продолжать род человеческий.
Предрешать, как пойдет собрание, на котором будет обсуждаться дело Чугунова, генеральный директор, конечно, не мог, но некоторое представление обо всем происходящем он составил. Подчеркиваю — лишь некоторое, потому что точное представление вряд ли могли бы составить даже главные герои — Лариса Кольская и Анатолий Чугунов.
Казаньев допускал, что и хороший человек может неудачно жениться, и даже два раза, не став от этого подлецом и аморальным типом. Он не только допускал, но был даже уверен, что холостой тридцатидвухлетний мужчина не живет монахом. Но он категорически не одобрял людей, которые заводили романы с сослуживцами. Потому что, если честно говорить, внебрачная связь это все-таки пока аморальное явление, и уже если без этого не обойтись, не надо тащить аморалку на службу. Так полагал Казаньев о Чугунове. И то же самое он думал о Кольской. Он никак не одобрял ее и считал (мужчина все-таки), что раз уж пошла на такие отношения, никак не должна была доводить дело до рождения ребенка, если Чугунов не женился на ней. Более того, он считал (опять как мужчина 1920 года рождения), что у женщин вообще не должно быть добрачных связей. Конечно, думал Казаньев, можно попробовать заставить Чугунова жениться на Кольской, тогда столь блестяще начавшаяся карьера его не будет подорвана. Но, с другой стороны, они могут вскоре развестись, и это уж будет совсем плохо.
А в принципе Казаньеву очень не хотелось терять Чугунова как работника, хотя репутация его как человека сильно пошатнулась в его глазах.
Партийное собрание началось в четыре, надеялись закончить в шесть, но оно продлилось до девяти.
