Юровский отрешенно пожевал губу. Не понимая его реакции, ребята затаили дыхание. К моему негодованию, в их широко распахнутых глазах взорвался самый настоящий страх, словно Андрей был не человеком, а исчадием ада, дьяволом, сошедшим на землю. И неудивительно: хозяин дома не то что не проявлял к ним ни капли радушия, он вообще был будто бы рассержен.
– Нам очень приятно, спасибо, – нарушила я напряженную паузу. – Это просто замечательно, что вы пришли познакомиться! Мы всегда рады гостям. Подождите, я вынесу вам гостинцы.
Я кинулась на кухню, схватила из вазы спелые сладкие груши и вернулась к калитке. Енисей уже сидел сбоку от Андрея и тоже хмуро изучал детей, заразившись его диковинной хандрой. Несмотря на то что и Юровский, и пес сохраняли невозмутимость, ребята судорожно сглотнули и попятились назад.
Обронив, что собака не кусается и, наоборот, очень миролюбива, я сунула каждому ребенку по фрукту и наказала им приходить в гости снова да обязательно передать маме приглашение на ужин. Прогундосив благодарности, они поспешили уйти, лишь бы поскорее закончить обмен любезностями.
За воротами стихло.
– Ты чего детей пугаешь? – пожурила я Андрея, который так и не проронил ни слова. – Как воды в рот набрал! Они нам подарок принесли, проявили себя как воспитанные люди, а ты такой неприветливый!
Он проигнорировал мои упреки, и ухом не повел. Я сняла крышку с банки. Растекся сладковатый, безумно аппетитный аромат. Не врала Юля…
– А запах! – воскликнула я. – Дай-ка сюда свой нос!
Андрей не увернулся, но и восторгов не разделил.
– Сделаю из нее соус, – сказала я. – Идеально подойдет к отварной картошке.
Я вернулась на кухню, почистила картофель, сложила его в кастрюлю с водой и поставила вариться, а затем взялась за соус. Андрей, сложив руки на груди, не сводил с меня своих скрывающих в глубине тревогу глаз. Под его неусыпным контролем я нарезала петрушку с укропом, посолила их, выдавила пару зубчиков чеснока, смешала все в неглубокой миске и приготовилась переваливать главный ингредиент – сметану.
– Стой! – вскрикнул Андрей и подпрыгнул ко мне.
Замерев, я вытаращилась на него с недоумением. Что за неадекватная подозрительность, что за дурацкая угрюмость? И чего же он молчит и молчит, язык ему, что ли, вырвали!
Юровский потребовал отдать ему банку. Я отдала.
– В чем дело?
Андрей не расслышал или вообще не желал слушать меня. Сосредоточенно сморщив лоб, он исследовал цвет сметаны – белоснежный, запах – совсем не кислый. Дно проверил, надо же!
– Ну как, отравлена?
– Возможно, – все сомневался муж. Он уже не мог и придумать, как еще подкопаться к несчастной сметанке.
– Что ты ерунду городишь…
Андрей зачерпнул сметану ложкой и вышел на террасу, которая купалась в розовых лучах заката. Он поковырял в белой массе пальцем, потом внимательно рассмотрел этот самый палец. Чудак! Я достала другую ложку и приступила к делу. Во мне резко проснулся голод. Я мешала и живо представляла, как холодный соус станет стекать по дымящейся картофелине, как вымоченная в сладковатой подливке долька отправится ко мне в рот…
– Нет! – рявкнул Андрей так, что Енисей вопросительно вскинул голову.
Я подскочила на месте, чуть не выронив посуду.
– Смотри, – велел он, сунув мне ложку.
Я смотрела долго, но изъяна не нашла – только сильнее ощутила унылую пустоту в желудке; я уж собралась было отвернуться и домешать-таки продукты в миске, как тут мое внимание что-то привлекло, какие-то странные блестящие крупинки. Я ткнула в них пальцем, как Андрей минуту назад – может, сгустки, может, грязь попала? Нет, это не могли быть ни сгустки, ни грязь. Я напоролась на что-то острое, неприятное, разрезающее плоть.
– Кровь, – тупо прошептала я, обнаружив алую каплю на подушечке.
Сметану начинили сотнями, нет, тысячами стеклянных осколков. Они были везде – сверху, посередине, на дне, тщательно перемешанные и такие крохотные, что я бы не заметила, ни за что бы не заметила, проглотила бы и облизнулась от удовольствия!
– Нужно выбросить на помойку, – скомандовал Андрей с каменным лицом.
Не поспоришь.
Он переложил дивно пахнувший соус в банку и, выйдя за ворота, направился к мусорным бакам. Мы с собакой ждали его у калитки.
Внезапно из кустов вынырнули Боря и Юля Жигаревы. Они перегородили Юровскому дорогу, встав бок о бок и схватившись за руки. Андрей медленно остановился. Енисей вздыбился, залился громким лаем, что для него было несвойственно, и рванул на подмогу хозяину, но я не пустила, хотя у самой сердце подскочило к горлу. По лагерю я знала, что хлебнувшие горя дети способны на все что угодно.
– Кровавый палач, – осклабился Боря с ненавистью. Юля задрала подбородок и усмехнулась – торжествующе так, злорадно.