Андрей встал у высоких зарослей тимофеевок, внутри которых стрекотали сотни насекомых, отломил травинку и сунул себе в рот. Так и шагал, задумчиво мотая ее зубами туда-сюда, полный каких-то невеселых дум.
Когда солнце склонилось к горизонту, воздух остыл и на улице посвежело, мы наконец избавились от ленивой полудремы. Я спустилась на кухню и открыла нараспашку панорамные двери, что выходили на террасу и во внутренний садик. Из-за жары мы не успели сильно проголодаться к ужину, поэтому я принялась резать легкий салат.
Дверца холодильника хлопнула, разбудив пса. Енисей, всегда дежуривший, пока я хозяйничала на кухне, немедленно очутился рядом. За всю обездоленную жизнь бедолаге не перепало ни единого кусочка с нашего стола, но его это не смущало, он жил по принципу «надежда умирает последней» и продолжал во что бы то ни стало верить в чудо. Даже после того, как хозяин заявил, что жирное, копченое, острое, соленое и перченое собаке нельзя. «Тебе вредно», – объяснял Андрей псу, жуя жареную свинину и запивая ее вином.
Енисей сделал жалобную морду и пообещал мне своими преданными глазами, что обязательно будет держать пасть на замке, если я сжалюсь и наконец покормлю годами не кормленную собаку. И хотя этот мясоед был равнодушен к овощам, он все равно с любопытством подался вперед, когда в салатник отправились нарезанные огурцы и редис. Влажные ноздри дергались, втягивая запах.
Вдруг Енисей напрягся, побухтел и выскочил на улицу.
– Ты чего, приятель? – удивился Андрей, куривший в саду.
Собака, грациозно переставляя длинные лапы, направилась к воротам. Хвост ее стоял трубой, уши деловито навострились. Мы поняли, что к дому кто-то приближается, и тоже прислушались.
Слух Енисея не подвел. На дорожке снаружи раздались топот и тихое шушуканье, после – три негромких стука. Я подошла, на ходу вытирая руки о фартук. Андрей затушил папиросу и открыл калитку.
Перед нами стояли пятеро ребятишек. Пятеро чумазых, исцарапанных, сгоревших на солнце, вспотевших ребятишек – в общем, самых обыкновенных дворовых детей, которые во время летних каникул слоняются по окрестностям с утра до вечера. Наигравшись в казаков-разбойников, они захотели погонять в футбол. По крайней мере, долговязый паренек в сторонке держал потрепанный, почерневший с годами мяч.
На нас уставились большие зеленые глаза Бори Жигарева. Мальчик занял место во главе компании, хотя и неуверенно переминался с ноги на ногу. Из-за его спины показалась худосочная длинноносая девчушка. Она совсем не походила на Борю ни чертами, ни телосложением, ни цветом волос, но я нутром почуяла: сестра. У Юли был ровно такой же взгляд, как у брата, – чересчур серьезный для столь нежного возраста, пристальный, недоверчивый, хотя вместе с тем и беззлобный.
Она не выделялась из компании мальчишек, отказавшись от девичьих сарафанов в пользу шорт с майкой и туго завязав прямые темные волосы на затылке. Руки ее были ободраны, коленки разбиты в кровь, ну прямо как у меня, когда я в детстве лазила по деревьям.
– Здра… здрасьте, – брякнул Боря.
– Добрый вечер, – ответили мы с Андреем.
Девочка зыркнула на брата, подтолкнув его в бок. Жигарев вытер потные ладошки о рваные бриджи и осторожно взял из рук Юли пол-литровую стеклянную банку.
– Извините за беспокойство, ра… разрешите преподнести вам в качестве подарка вот эту сметану, – запинаясь, излишне официально обратился Боря к Юровскому. – В знак… дружбы. С… соседями.
И поджал губы, досадуя на свое смятение. На щеках заиграл румянец. Юля передернула бровями, однако смолчала.
«Вера их послала, – догадалась я. – Стыдно стало, что она так резво от меня ускакала. А дети не знают, как вести себя с незнакомыми взрослыми».
Енисей пыхтел и вертелся сзади, пытаясь протиснуть нос между нами и тщательно обнюхать чужаков, не то какой же он охранник, раз не ведает, кто к нему на участок заходит! Мы с Андреем безмолвно сговорились и дружно перекрыли ему путь, чтобы не пугал детвору своей гигантской, с виду не особо доброй мордой.
– Мама передала, да, Борь? – подсказала я, забрав банку.
Черт, тяжелая какая…
– А? – переспросил мальчик и тряхнул головой: – Да! Нет! Нет. Мы вот сегодня на озере вас увидали и подумали: надо зайти, что ли, поздороваться!
– Нас учили дружить с соседями, – добавила тоненьким голоском его сестра.
– У Жигаревых еще три банки, куда им, – ляпнул долговязый с мячом.
Юля вздохнула, покосившись на него с укоризной. Долговязый замялся. Андрей нахмурился.
– Это домашняя сметана, самая настоящая, – уверяла девочка, впившись в меня немигающим взором и слегка улыбаясь. – Вы такой вкусной никогда не пробовали. Мама знает, где брать! А проверьте, какая густая! Ложку положите – и она застрянет, вот какая густая! Пальчики оближешь!