Полковник обернулся, смерил старика раздраженным взглядом и пошел себе дальше, не сбавляя хода. Деда немедленно скрутили солдаты.
Здесь, на Севере, Юровский завел себе лагерную жену. Так называли в лагерях женщин, которые, хоть и не являлись законными супругами, ничем от них кроме отсутствия штампа в паспорте не отличались. Звали ее Катериной Лебедевой. Она была осуждена по какой-то бытовой статье, правда мои соседки не могли сказать, по какой конкретно. Катерина жила вместе с полковником, и конечно, на общих она не горбатилась. Она была премьершей театральной труппы стройки и блистала в Доме культуры Игарки.
Молва о ее актерском таланте и неписаной красоте доходила и до наших глухих краев. Говорили, что если Лебедева исполняла главную роль в спектакле в зоне, лучшие места в зале разыгрывали в карты. Коротким летом возлюбленной начальника дарили цветы; вольные и заключенные искали в полях незабудки и купальницы, рвали их и бережно обертывали в кусок газеты или бинт, а потом торжественно вручали актрисе во время поклонов. Иными словами, публика ее боготворила.
Интересно, по своей ли воле она с Юровским? Не подтолкнул ли он ее к сожительству, как поступают другие лагерщики?
А уж домыслам я, разумеется, не верила. Придумают черт знает что! Одна утверждает, что Юровский родился в семье видного революционера и приходится родным сыном небезызвестному цареубийце16, вторая – будто бы он и не инженер вовсе, а профессиональный чекист. Чушь!
– Что вы здесь делаете одна? – прозвучал за спиной низкий голос. – Распугали всех воздыхателей?
Сжимая в руках тканевую маску, под которой вспрело лицо, я стояла неподалеку от трапов и отдыхала. Я выпросила у бригадирши пару минут, чтобы переждать головокружение. Из-за таких вот редких приступов она нарекла меня «барынькой», и, собственно, нарекла справедливо. Стыдно было перед бригадой за свою немощность, но что ж теперь, подыхать ради проклятой выработки?
– Похоже на то. – Я повернулась к нему. – По крайней мере Вася обходит меня стороной.
– Мудрое решение с его стороны, – заметил он.
На обычно хмуром лице расплылась теплая полуулыбка. Очень похожая на ту, прежнюю.
– Доброе утро, Нина Борисовна.
– Здравствуйте, гражданин начальник, – отчеканила я по привычке, и тот сразу посмурнел.
Мы замолчали. Взгляд полковника аккуратно проскользил по мне, и меня снова понесло не в том направлении. «Может ли он вспомнить длину и изгибы ног под мужскими штанами, что велики мне на несколько размеров? А цвет волос под шапкой? О чем он думает? О том, как я подурнела? Как постарела?» Обида ужалила меня, и я немедля вытолкала саму себя из водоворота вопросов.
– Васька заслужил, – добавила я глухо. – Был бы деликатнее, нога осталась бы цела.
– Это верно, – согласился он. – Ссориться с вами опасно. Гриненко пришлось два дня в санчасти пролежать, так лихо вы его стукнули. Захромал ваш кавалер.
– Значит, в будущем не будет руки распускать.
Как непривычно видеть его при золотых, с васильковыми кантами и тремя звездами, погонах! Легкие светлые брюки, клетчатые рубашки и мягкие футболки, которые он носил прежде, исчезли. Вместо них – длинная, по середину икр, строгая серая шинель с двумя вертикальными рядами белых пуговиц, высокие черные сапоги и утепленная фуражка. От него слабо веяло одеколоном и чем-то еще, чем-то приятным, домашним, таким недоступным. В убогой зэковской робе я почти физически ощущала дистанцию между нами.
Видимо, он размышлял о чем-то похожем. Юровский посмотрел вдаль и покачал головой.
– Я не ожидал увидеть вас здесь. Где угодно, только не здесь. Не в лагере на Крайнем Севере.
– Поверьте, я тоже была удивлена нашей встрече.
Он кивнул.
– Вы на меня зла не держите? – не вытерпев, поинтересовалась я.
– За что? – нахмурился полковник.
– За то, как мы с вами… расстались в последний раз.
– Ах, это, – хмыкнул он, будто я сморозила глупость. – Нет. Всё давно в прошлом.
– Да, в прошлом…
Бригадирша кликнула меня, расхаживая по стройучастку. Я обернулась, чтобы выпросить еще минутку, но в том не было нужды – обнаружив рядом со мной начальника, бригадирша пробормотала извинения и тут же ретировалась.
– Вы приехали сюда из лесоповалочного лагпункта, да? – спросил Юровский, когда она отошла на достаточное расстояние.
– Что, смотрели мое личное дело? – усмехнулась я.
– Не смог сдержать любопытство. – Полковник улыбнулся одновременно виновато и хитро. – Что же, вы сидели там, в кругу, когда я приехал?
– Сидела, – ответила я. – Хотя я вас тогда не узнала.
Он выпрямился и озадаченно потер грубую щеку ладонью.
– Я что, так сильно изменился?
– Нет, просто вы были далеко, – солгала я.
– Вы тоже требовали разрешения на свидания с мужчинами? – спросил он как бы невзначай, отведя взгляд на трапы.
– Получается, требовала.
– Но при этом остались на берегу и на спектакле не присутствовали, – с иронией сказал он.
– А вам все обо всех известно, гражданин начальник? – вскинула я брови.