– Почти. – Юровский в смятении поправил фуражку, которая и без того сидела ровно. – Имена непричастных к бунту заключенных указаны в докладной от капитана Аброскиной.
Я мысленно поздравила себя с тем, что впервые в жизни причислена к мирным и покладистым.
– Голод и переутомление – вот мои главные враги, – заявила я, из глупого упрямства не желая слыть послушной. – Если бы женщины бунтовали из-за размера пайки или нормативов, я бы обязательно присоединилась к ним, не сомневайтесь. И еще отсутствие личного пространства действует на нервы…
Полковник ничего не ответил. Наверняка он слышал жалобы от заключенных не один триллион раз. Нытье давно наскучило ему.
– Покайся, сынок! – вырос откуда ни возьмись тот самый беззубый старик. – Пока не поздно, покайся! Бог да смилуется над тобой, отпустит тебе страшные грехи против рода человеческого! Вырвись из дьявольских пут, встань на путь истинный, обратись к Господу, и воздастся тебе…
– Ты что, старый пень, с первого раза не понял?! – прорычал начальник конвоя лейтенант Плотников, схватив деда за шиворот. – Щас мы тебя поставим на путь истинный – исправительно-трудовой!
– Полегче, товарищ лейтенант, – попросил Юровский. – Сделайте скидку на возраст.
Старика опять куда-то повели. Он не сопротивлялся и преспокойно шел за солдатами, в дороге выкрикивая напутствия заключенным. Те отвечали ему, называя почтительно Василь Иванычем.
– Вы уехали из двадцать пятого в октябре? – сменил полковник тему.
– Так точно.
– Всего месяц прошел… – Он замялся. – Слушайте, я догадываюсь, как тяжело заключенным даются переезды. И все-таки. Как вы отнесетесь к тому, чтобы снова уехать в другой лагпункт?
– Куда вы хотите меня отправить? – опешила я.
– В Ермаково, новый административный центр стройки. Скоро туда из Игарки переместится все наше управление. В Ермакове открыли три лагпункта, мы потихоньку заполняем их.
Юровский прочистил горло.
– Правда, вместе с базой вы смените и работу, – предупредил он.
– Ну что ж, – взвилась я, начав загибать пальцы, – лес я валила, гравий добывала, полотно отсыпала, снежные заносы разгребала. Валяйте, мне по плечу всякая мужская работа. Куда на этот раз? В путевую бригаду? На завод? Рельсы выпрямлять? Стройматериалы разгружать?
«Сейчас он прижучит тебя за дерзость, и поделом», – проворчал самый рассудительный внутренний голос.
Не прижучил, однако. Юровский приглушенно засмеялся, забавляясь моим острым языком. В груди от этого знакомого бархатистого смеха разлилось приятное тепло. Глаза полковника зажглись и засияли, ослепляя меня своей улыбкой.
– Нет, – выдавил он сквозь смех. – Я поступлю как настоящий мужчина и отправлю женщину на кухню.
– А если серьезно?
– Я серьезно. – Он справился с собой. – В Ермакове нужен помощник для поваров. Хотите место занять?
Помощник! Для поваров!.. У меня дрогнули коленки. Но восторг быстро испарился – я не задержусь на кухне и снова окажусь на общих.
– Я никогда не работала в столовых, – с искренним сожалением отказалась я. – Если вам надо перетравить народ моей стряпней, тогда да, сгожусь…
– Нет, будьте столь любезны, оставьте мне строителей живыми, – попросил начальник, и на его щеках заиграли ямочки. – Готовить вам не придется. Мы ищем судомойку, которая в свободную минуту будет исполнять мелкие поручения от поваров. Справитесь?
Я боялась, что он разыгрывает меня. Кухня! Это не мечта, нет… Это настолько недосягаемо, что попросту не имело права быть мечтой. Особенно для женщины, которая только начала отбывать срок и числилась на общих. Кухня считалась одним из самых привилегированных мест в лагере, поскольку ее работники имели доступ к местному сокровищу – еде. Туда попадали либо профессиональные кулинары, либо по блату. Куда там аптекобазе, куда прачечной – до царицы-кухни!
Он внимательно наблюдал за моей заторможенной реакцией. Я переступила с ноги на ногу и вытерла варежкой снежинку, которая защекотала кожу на лбу.
– Кухня? – переспросила я, как дурочка.
– Да, я, кажется, так и сказал, – притворно задумался он. – Кухня.
Налетел порыв ветра, у меня сбилось дыхание. Я скукожилась от холода, а полковник не шелохнулся. Привык к северному климату?
– Я больше пригожусь для канцелярии, гражданин начальник. – Вопреки здравому смыслу мне отчего-то приспичило быть полезной.
– Знаю-знаю, вы филолог, – вздохнул он. – К сожалению, подходящего места для филолога пока нет.
– Возьмите медсестрой, – предложила я. – В войну я ухаживала за ранеными солдатами. Врачам от меня больше толку.
«Да в госпитале от тебя, барыньки, тоже толку было ноль», – фыркнул внутренний голос.
– Спасибо, что стараетесь быть честной со мной. – В серых глазах разлилась ласка. – Но санчасти у нас укомплектованы.
Юровский чувствовал мою нерешительность и смягчил тон так, что он стал почти интимным. Или мне хотелось, чтобы он таковым был…
– Соглашайтесь на кухню, а если будет такая возможность, переведем туда, куда пожелаете.
Я спрятала замерзшие руки в карманы телогрейки, чтобы хоть немного их согреть. В изношенных рукавичках сбилась вата, ладони продувало на ветру.