Во-вторых, все как с ума посходили. Мамаши побросали своих мелких, стали ломиться в двери, уходят и не возвращаются. Мелкие, наоборот, сидят, как будто так и надо, как будто прям веселее не бывает, чем без матерей в коридоре остаться. Тетка с поста куда-то опять же упорола. Поликлиника вот-вот закроется.
Я и сама чуть умом не тронулась – взяла и вместо того, чтобы домой пойти, сунулась в один кабинет. Причем не куда мне надо было, а к хирургу. Вот взбрело мне в голову, что туда надо зайти и спросить. «Мне только спросить», ага-ага. Как медом мне там намазали. Вот прямо как зомбированная: поднялась, добрела, постучала, захожу. А там тетка явно сумасшедшая, здравствуй-дерево, сиди-я-сама-открою. Я ей: извините, не скажете, ждать врачей, не ждать, вы вообще сегодня работаете или как. А она на меня выпялилась глазами своими, смотрит, как высасывает из тебя что-то, так и впилась глазами. И говорит: проходите, говорит, раздевайтесь.
Я, главное, уже пуговицы начала расстегивать на кофточке. Потом меня как дернуло: я что делаю-то! Да зачем, говорю, я просто узнать, врачи сегодня работать будут, нет, мне больничный закрыть. А эта дербанутая как рявкнет: так, сколько мне еще раз повторять, особое приглашение нужно, что ли, прошла сюда и разделась.
И я ей, короче, такая: вам, говорю, надо – вы и раздевайтесь. Ну и вышла в коридор, дверью хлопнула. Вот, думаю, еще и маньячилло на мою голову, ну и день.
И ведь дошла уже до лестницы, домой собралась, как вдруг слышу – их голоса. Калинки и этого, Поэтуса. И дернуло что-то меня: надо к ним пойти, спросить, как у них вообще – вдруг удалось чего добиться. Раз уж никого тут нормальнее нет.
Прихожу на голоса, а они сидят ладком на скамеечке и смотрят на еще какого-то ребенка. Ребенок мелкий, сидит играет сам по себе, а эти на него уставились и ни с места.
Ну зашибись, еще двое с катушек съехали.
Все-таки на всякий случай спросила. Привет, говорю, ну вы чего, прошли врачей или тут без мазы?
Калинка только дернулась, не отвечает. Поэтус так помолчал, потом говорит:
– Не прошли. И скорее всего – да, без толку.
Так домой чего не идете, говорю.
Они переглянулись и объясняют. Что у одной папочка куда-то запропал, а у другого бабулечка. И то ли оба в одиночку до дома идти боятся, то ли еще что.
Вот, думаю, чуфло-то где. Два дебила – это сила, ага.
Потом думаю – да ладно, если бы моя мать тут запропастилась, я тоже фиг бы домой пошла.
Ну, села с ними рядом.
Вот ведь мамаши-то, говорю, детей побросали. Хорошо хоть, сегодня не грудничковый день, а то, интересно, грудничков бы тоже тут оставили?
Эти молчат, переглядываются.
Ну и фиг, думаю, с вами.
Э, говорю, малыш, э, во что играешь-то, можно к тебе?
А малыш и головой не повел, и только Поэтус – да он, говорит, странный какой-то.
На себя бы посмотрел.
Ну, у меня не было настроения пререкаться, и я пошла к этому малышу. Пошла, присела рядом.
Ну ни фига себе, думаю.
Малыш-то как малыш, а вот взрослых, которые за ним смотрят, поубивать бы на месте. Кофточка застиранная, в уродский какой-то цветочек, ни формы уже, ни цвета у этой кофточки, висит мешком, на одном плечике дырка зашитая, на другом две незашитых, на вороте следы не то каши, не то еще чего. Колготки! Я такие колготки только на старых фотках видела, где моя бабушка еще маленькая была. Вот бабушка маленькая в таких колготках – это понятно, это когда было, а тут на тебе, живой ребенок, а у него висячие пузыри на коленях, пальчики в дырке застряли, шевелятся. На голове волосики такие коротенькие, брили, что ли, или под машинку. И под носом зеленое засохло. Кто ж тебя, думаю, умывал, ничего не умыл. Кто ж тебя одевал. Вот уж на что моя мать захлопотанная, а мелкие у нее и одеты всегда чистенько, и умытые, и веселые. И сморкаться в этом возрасте уж точно сами умели.
И, главное, сидит, чего-то с куклой такое делает, а сам от меня коленкой заслонился, чтоб я, типа, не подглядывала, секреты у него.
А меня, говорю, возьмешь поиграть?
Фиг там, молчит.
А хочешь, говорю, конфету? А то у меня, знаешь, конфеты в кармане, все думаю, кого бы угостить, а придумать не могу.
Ну тут, конечно, стриженая голова поворачивается, глазенки на меня хлопают. Кто же конфет, мол, не хочет. А у меня как раз чупа-чупсы в кармане, мелким своим приготовила, они это дело обожают, ну я ему один и сунула.
А он, значит, куклу раз себе за спину, леденец у меня цап – и сам отвернулся, к кукле своей, и давай разворачивать. Ко мне спиной.
Так пока он конфету цапал, я одну вещь разглядела. У него на пальчике колечко из ниточки. То есть из нескольких ниточек, цветных.
Ах ты ж елки, думаю, ну ни фига ж себе. Да ты же девчонка.
Или нет? Фиг вас теперь разберет, то у мальчишек лохмы чуть не до пояса, то девчонки бритые, как зеки. Хотя меня тоже в детстве стригли коротко, мать только к школе разрешила волосы отращивать. Но вот такой выбритой я не ходила, нет.
Так что, может, думаю, и не девчонка, нет же таких законов, чтобы мальчикам нельзя было ниточки на пальцы мотать. Игры, может, у них теперь такие. С нитками.