– Зарабатывать на жизнь здесь нелегко. Мы не живем на широкую ногу. Но если ты растешь в стране краснолесья, то учишься делать что-то из ничего. Мы знаем, как прокормить наши семьи. Все, о чем мы просим, – это позволить нам это сделать.
Папа вернулся и сел. В зале поднялся шум.
– Меня зовут Джордж Байвотер. – Пожилой мужчина встал к микрофону. – Мой отец – Лестер Байвотер, некоторые из вас его знали: он работал на лесопилке, тягал бревна. Мы – жители реки Кламат. Сначала вы убили нас. Затем вы убили лосося. А теперь вы убиваете самих себя. – Голос старика стал громче. – Когда вы отравляете землю, вы отравляете свое собственное тело. Лосось каждый год возвращается домой в реку, а вы, люди, не испытываете к этому никакой благодарности. Для вас лосось – это просто деньги, это экономика. Наши люди едят из этой реки дольше, чем растут эти деревья. Мы питаемся одним и тем же лососем на протяжении стольких поколений, что наша ДНК переплелась. Мы – часть лосося, а лосось – часть нас. Все, что у нас есть, мы получаем из реки. Когда река болеет, болеем и мы, потому что мы тоже часть реки. Если вы нарушаете места захоронения, вам все равно. Вы не увидите, чтобы мы раскапывали ваши кладбища, отправляли голову вашей бабушки в какой-нибудь музей.
– Эти черепа не отсюда! – закричал дядя Юджин. – Газету почитай!
– Да, – согласился старик. – Кто-то выкопал их и принес туда. – Старик посмотрел на дядю Юджина долгим тяжелым взглядом. – Видишь, даже кости наших предков не защищены от тебя. – Он медленно повернулся лицом в зал. – Народ юрок, мы жили здесь, вдоль этой реки, на протяжении ста поколений – даже больше – и мы все еще здесь. Вы много раз слышали о племенах, которых переселили с их земель, но не о нас. Наша резервация находится прямо здесь: по миле с каждой стороны на протяжении сорока пяти миль вверх от устья реки Кламат – это страна юроков. Большая часть этой земли сейчас продана, но у нас все еще есть право на рыбалку. Мы несем ответственность за нашу реку, за заботу о ней. Мы всегда были здесь. Мы всегда были рыбаками. Всегда, всегда. Это как дышать воздухом. Если я не могу ловить рыбу, я не могу жить. Мой дед научил меня этому. Как и его дед учил его. У меня конфисковывали сети инспекторы. Я ловил рыбу по ночам. Меня били за рыбалку. Меня сажали в тюрьму за рыбалку. Я ходил в суд в Вашингтоне – я видел ваше здание Капитолия, оно ничто по сравнению с секвойей – это просто маленькое кривое дерево среднего размера. – Старик поднял руку на высоту груди, показывая, что он имеет в виду. – Суд сказал: это резервация Юрок. Это страна индейцев; мы можем ловить здесь рыбу. И все равно вы пытаетесь найти способы не дать нам дышать, жить здесь своей жизнью, заботиться о нашей реке. – Старик скрестил руки. – Я уже стар. Мои дети выросли. Но если бы это был я, если бы это мои дети родились без мозгов в голове, я бы спросил себя: стоит ли оно того? Только ради того, чтобы заработать немного денег? Но нет, вы не успокоитесь, пока не истребите всех оленей, всех лососей, все деревья, пока не отравите все наши родники. Что вы тогда будете есть? Деньги? Из чего вы построите свой дом? Что вы будете пить, когда захотите пить? – Старик огляделся по сторонам, словно ожидая ответа, но в комнате было тихо. Он сказал что-то на другом, незнакомом языке, затем повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.
Мужчина, сидевший впереди, встал и поблагодарил людей за то, что они уделили им свое время.
– Подождите. – Человек, который нашел Скаута на дороге, встал к микрофону.
– На сегодня мы закончили, сынок.
– Меня зовут Дэниел Байвотер. – Микрофон издал высокий электрический вой. – Я зарегистрированный член племени юрок.
– Хорошо, но ты последний.
Карпик почувствовал, как напряглось тело его мамы.
