– Гербициды, которые использует компания «Сандерсон Тимбер» для очистки леса от широколистных растений, токсичны. – прогремел мужской голос. – Лесная служба их тоже распыляет, как и округ. Болеют здоровые люди, гибнут животные. Выкидыши, рак. Многие люди здесь, в этом зале, пострадали. У нас есть петиция, которую вы можете подписать. – Он взял в руки планшет и начал читать. – «Мы, нижеподписавшиеся, просим навсегда сохранить территорию, известную как Проклятая роща, свободной от химических распылителей, которые угрожают нашим жизням и жизням еще не рожденных детей». – По залу пронесся гул голосов. – Просто спросите Коллин Гундерсен, вон там, она видела, что может сделать этот яд, – мужчина показал залу стеклянную банку. – Это вода из ее крана. Она сама набрала ее, и мы ее проверили. Если вы пьете воду из ручья, который течет вниз по склону через земли, обработанные средством от сорянков, то у меня для вас есть новости: вы пьете эту дрянь. Спросите Коллин, сколько врожденных пороков развития она видела здесь, в этом районе. Сколько детей родилось больными и деформированными. Спросите ее, сколько выкидышей она сама пережила, выпив эту воду. – Мама скинула Карпика с колен. Мужчина осмотрел банку. – Она выглядит чистой. Конечно, она выглядит чистой. Но что она с нами делает? И сколько времени пройдет, прежде чем вы увидите это в своем доме, в своем теле, в своих детях?
– Эй, приятель. Время вышло, – сказал мужчина с бородой, идя по проходу. Он оттолкнул его от микрофона, стеклянная банка разбилась, вода смешалась с ярко-красным червяком крови.
– Эй, давайте не будем… – начал было кто-то из переднего ряда, но в зале было слишком шумно, все повставали со своих мест, мама тащила Карпика за руку, взрослые сдавливали его со всех сторон.
– Мы тебя уроем! – крикнул кто-то.
– Скажи им, Рич! – Какой-то мужчина пожал папе руку, другой похлопал его по плечу, но остальные расступились в стороны, уставившись на него.
Когда они сели в пикап, воздух трещал от напряжения. Папа покачал головой:
– Черт возьми, Коллин.
Так тихо, словно он говорил сам с собой.
– Я же говорила тебе, – сказала мама. – Я знала, что что-то не так.
– Ты этого не знаешь.
– Ты что, не слушал? – спросила мама.
Карпик потянулся к ее руке, но она отдернула ее. Папа завел пикап.
– Я потеряла восемь детей, Рич. Не одного, не двоих, не пятерых. Восемь. – Ее голос дрожал. – Так что не смей говорить мне, что я чего-то не знаю.
Ржавый «Шайен» Юджина стоял поперек их подъездной дорожки, гравий взрыт там, где он, должно быть, свернул налево как раз вовремя, чтобы не врезаться в их дверь. Сам Юджин прислонился спиной к столбу крыльца, жилы на его шее вздулись.
Прошло двадцать четыре часа, а он все еще достаточно взбешен, чтобы опрокинуть тачку, судя по дуге из разбросанных дров. Рич заглушил двигатель, и Юджин направился к ним злым, пружинистым шагом. Коллин выставила руку перед Карпиком, словно защищая его. На заднем дворе залаял Скаут.
– Ну вот и началось, – сказал Рич.
Вчера им удалось обойти Юджина стороной, смешавшись с толпой. Рич почувствовал себя лучше, как только они добрались до Кресент-Сити, оставив произошедшее позади. Они бродили по проходам супермаркета, пальцы Карпика цеплялись за бортик тележки.
«
Коллин шла впереди. Он ждал, что она повернется и признается, что все еще винит его за выкидыш. Обвинит его в том, что он всего лишь сторонний наблюдатель, немой свидетель ее горя. Скажет, что он не знает, что такое потерять ребенка, потому что он не носил их девочку в своем теле, не чувствовал ее движений, потому что он шел дальше, а часть Коллин навсегда осталась в прошлом, запертая в той больничной палате, ощущая тепло собственного тела на прохладной коже ребенка, как будто она могла согреть и высидеть крошечное сердечко их малышки, ибо что есть надежда, кроме веры, каким бы редким ни было чудо?
Они встали рано утром и поехали на пикник к Кузнечной реке, но дождь не прекращался, и в итоге они все утро ютились в пикапе с включенным обогревателем. Теперь Рич хотел зайти в дом, развести огонь, но тут появился Юджин, еще более взвинченный, чем вчера, потому что ему пришлось вариться в собственной злости целый день.
– Что думаешь? – спросила Коллин. Юджин уже стоял у окна Рича, так близко, что Рич мог бы ударить его по коленным чашечкам, просто открыв дверь. Юджин развернулся и понесся к двери Коллин.
