Солнце только-только начинало свой путь по небосводу, а старая Столица Империи уже просыпалась. За время правления Карла страна пережила многое. Хотя, эпоха Земли и подразумевает посев, зарождение нового, бедствия и катастрофы происходили чаще. Особенно, когда король начал слабеть и часто болеть. За последнее десятилетие каждый второй год посевы пшеницы поражала засуха, за ней следовали разорительные пожары. Несколько малых сел и деревень выгорели дотла, лишая людей крова. Власти умело справлялись с бедствиями, но амбары королевства стремительно оскудевали, лишая столицу продовольствия. Это сказывалось на общей экономике государства, повышая цены и обрушивая стоимость золотой монеты. Обитатели Столицы: сам король, члены его семьи и другие приближенные почувствовали, что им на десерт перестали подавать мороженое, а вместо дорогих вин лакеи приносят перебродивший сок. Да и обычные горожане, по большей части — столичные франты, не хотели отказываться от сытой довольной жизни. Чтобы поддерживать роскошь Карл решительно увеличил налоги и подати. Он провернул это очень хитро. Сначала глашатаи всем раструбили, что поборы, наоборот, уменьшаются, и это, действительно, было в точности исполнено. Но через четыре месяца в Малый совет протолкнули грабительский закон, что сбор налогов будет проводится не раз в год, а три. Кроме золота, в имперские закрома теперь стали собирать пшеничное зерно и мед. Мед, конечно, больше нужен для продажи за границу, а зерно пополняло исключительно имперские амбары. Так король решал свои задачи. Налоговое ярмо для народа потяжелело. Конечно, это не могло не сказаться на положении самых бедных людей: мелких торговцев, ремесленников и землепашцев. Они разорялись, залезали в долги, слабые сводили счеты с жизнью, а самые отчаянные — уходили в леса промышлять разбоем. Имперская стража справлялась с преступностью в Столице и других крупных городах, но за крепкими коричневыми стенами любого человека мог ожидать удар по голове и потеря всего имущества, вплоть до штанов. Там уже начиналась другая страна, а праздник заканчивался. Краски тускнели, и вместо парадной помпезности тебя ожидали старые покосившиеся избушки, старики с протянутыми руками, грязные продажные женщины и вечно голодные оборванные мальчишки.
По блестящей брусчатой мостовой шел красивый молодой человек в роскошном фиолетовом плаще. Да и вся остальная одежда выделялась чистотой, аккуратностью и богатством. Идеально подогнанный по фигуре камзол, плотно обтягивающие ноги кюлоты, прочные сапоги из выделанной свиной кожи. Левая рука лежала на эфесе шпаги, инкрустированном алмазами, а голову украшала широкополая шляпа с перьями. Под этой шляпой скрывалось узкое скуластое лицо с небольшим аккуратным носом между голубых глаз. Узкие губы украшали черные усы под цвет заботливо уложенных волос. Этого столичного франта звали Людвиг, и сам король являлся ему родным дядей.
— Милорд! Не желаете зайти? — заискивающе произнес вылезший из подвального трактира толстопузый кабатчик. — Опрокинуть стаканчик красного? Нового урожая!
— Спасибо, приятель. Вам и без меня скоро забот хватит. Я бы на вашем месте основательно отоспался, а то трое суток вам покоя не дадут! Только подставляй карманы. А сегодня мне не до вас, — отпарировал Людвиг, чуть поправляя свою шляпу, ибо солнце, отражаясь от оконных стекол, стало заглядывать прямо в глаза.
— Удачи, милорд! — не скрывая разочарования, уронил толстяк и тут же, заметив в глубине своего заведения отлынивающего от работы мальчонку, громогласно взревел: — Что расселся, негодник! Быстро на кухню!
Действительно, скоро в столице будет праздноваться столетняя годовщина в Прибрежной битве. По указу короля — вся страна отдыхает от трудов три дня и три ночи. Кроме увеселительных и питейных заведений, конечно. В кабаках и трактирах работы прибавится. Богатые господа отчаянно примутся прожигать свои золотые, напиваясь до безумия, уничтожая мясо и зерно, еще не съеденные крысами. Беднота пойдет пить в места попроще, но все одно, каждая лавочка, торгующая хмельным, в накладе не останется. Поэтому и гонял старый кабатчик своих поварят с самого раннего утра.
Конечно, эти трое суток могут сильно подорвать состояние тех, кто привык работать каждодневно и еле сводит концы с концами. Ну, что-ж, всеобщий праздник — хороший повод умереть от хмельного напитка. Это лучше, чем от голода или побоев в долговой тюрьме. Людвиг усмехнулся в усы и огладил рукой едва пробивающуюся небольшую бородку, заметив в окнах кабака уже подвыпивших и веселых людей.