— Не отдам, — цежу я сквозь зубы. — Она моя.
— Она не твоя, и никогда не была твоей.
— Она моя, и всегда была моей, — произношу с трудом.
Папа страшно смеется.
— Маленькая глупая девочка. Ты пуста. Скоро я получу магию и уничтожу оборотней. Не стоило тебе противостоять мне. Это не в твоих силах.
Я сгибаюсь, утыкаясь лбом в землю. Боль внутри сводит с ума. И сквозь нее я как будто слышу ласковый голос мамы:
“Триана оставила себе лазейку в сердцах людей”...
Заорав от боли, я падаю на бок.
— Не сопротивляйся, Ада, — слышу папин голос. — Все равно я заберу ее.
Он наклоняется надо мной, рассматривая с отстраненным любопытством. Его лицо овеяно черной дымкой, и глаза почти черные. Он потерял себя, отдавшись темной Силе.
— Триана… оставила… лазейку, — шепчу я пересохшими губами, сама не понимая, что это значит.
— Что? — он склоняется ближе. — Что ты бормочешь?
— Оставила… Триана оставила ла…зейку в сердцах лю…дей.
Он меняется в лице, отшатываясь, взгляд становится настороженным. А я вдруг понимаю, что хотела сказать мама. Или Триана через маму. Сейчас это уже неважно. Она выбрала ипостаси моих родителей, потому что знала, что я буду прислушиваться к подобным видениям. И была права. Как и всегда.
Я встаю обратно на колени, пошатываясь, поднимаюсь на ноги.
— Я же сказала, что не отдам магию, — смотрю ему в глаза, черный дым окутывает меня коконом, заставляя задыхаться. — Она моя!
Со всей силы сжав кулаки, я развожу руки в стороны и открываю ладони, разрезая дым фиолетовыми молниями, выбивающимися из них. Воздух наполняется шипением, черный дым начинает рассеиваться в стороны, и я опускаю руки, только когда он исчезает полностью.
Отец стоит в нескольких шагах от меня, пораженный и растерянный. В ужасе осматривается по сторонам, словно ища поддержки, но Силы сейчас нет рядом, я не могу ее чувствовать больше, но почему-то уверена в этом. Тяжело дышу, глядя на папу, он снова устремляет на меня взгляд.
— Ты сделала это… — в его голосе мешается страх и восхищение. — Сделала то, чего я пытался добиться от Каро несколько лет… Ты вышла за границы…
— Папа, — я делаю шаг к нему, и он дергается, отступая. Вытянув вперед дрожащую руку, я продолжаю: — Я не причиню тебе вреда, слышишь? Мы можем все это закончить. Ты снимешь заклинание с магов, и мы вместе придумаем, как остановить войну. — Я делаю еще шаг к нему, и он остается на месте, не отходит. — Вместе мы сможем, пап. У нас сила великих, мы сделаем это.
Моя рука все еще вытянута вперед, и, когда папа тянет в ответ свою, я выдыхаю. И в тот момент, когда мы касаемся друг друга, на поляну выскакивает большой черный волк. Я не успеваю никак среагировать, быстрым ловким прыжком он сбивает папу, и тот громко кричит, а следом кричу и я:
— Нет! Нет!
С помощью магии я отбрасываю волка в сторону. Папа лежит на траве, тяжело дыша, зажимая раны на груди и животе. Крови слишком много, слишком. На меня накатывает страх, а вместе с ним злость. Опять! Опять Мир отбирает у меня семью!
Развернувшись, я поднимаю руки, которые тут же вибрируют от магии, фиолетовые волны отскакивают в стороны. Мир оборачивается в человека, несколько мгновений я завороженно слежу, как переливаются звериные мышцы в людские, а потом натыкаюсь на взгляд Мира. Он мог послушать меня сразу. Мог отказаться от помощи папы. Мог сохранить ему жизнь. Но Мир сделал, как всегда, не считаясь ни с кем и никого не жалея.
— Ада… — шепчет Мир, когда я начинаю опускать руки, разворачивая их в его сторону. — Ты совершаешь ошибку…
Мое дыхание больше напоминает всхлипы, грудь разрывает от боли и нехватки воздуха.
— Ненавижу тебя! — кричу я. — Ненавижу! Ты несешь смерть всем, кто тебя окружает!
— Ада! Не делай этого! — сдавленный голос папы заставляет меня замереть.
Я резко сжимаю кулаки и словно только вижу, что происходит: обнаженный Мир, испуганный, злой, перепачканный землей, смотрит на меня. Я чуть не убила его. Чуть не убила, и даже не поняла этого!
Я снова падаю на колени, начиная плакать.
— Ада… — голос папы становится тише, развернувшись, я подползаю к нему, боясь коснуться. Крови слишком много, кожа такая бледная, что в свете луны кажется почти серебряной.
— Он хотел тебя спасти, — шепчет папа, я не могу сдержать слез, запоздало кричу:
— Лекаря! Позовите лекаря! — и снова плачу, понимая, что лекарь не поможет. — Зачем, зачем он это сделал, — раскачиваюсь в истерике.
— Он был прав, — папа медленно отставляет руку в сторону, из рукава опускается на его ладонь клинок. Он отбрасывает его в сторону. — Я бы убил тебя, Ада.
— Нет! — кричу я, мотая головой, — Нет, ты бы никогда не сделал этого!
— Я был во власти Темной Силы, дочка. Она говорила мне, что делать. А сейчас, когда я умираю, ясность вернулась, и я вижу все в истинном свете. Я чудовище, Ада, я недостоин быть твоим отцом.
— Не говори так, — дрожащей рукой глажу его щеку, шмыгая носом, чтобы не разрыдаться в голос. — Ты был лучшим папой. Помнишь, ты рассказывал мне сказки? И в них всегда все заканчивалось хорошо. А еще мы вместе собирали травы, и ты рисовал мне на лице рисунки цветочной пыльцой…
