- Не хочу. Вообще не хочу возвращаться туда, - сказал он. – Мне… никогда не было так хорошо, как сейчас. Когда сам еще с точностью не знаешь, куда пойдешь назавтра, и можно делать то, что тебе кажется правильным. Я думал, что, может, если существует такая вещь, как судьба, может быть, в тот день, ты знаешь, о чем я, она поменялась? Может, если жизнь до сих пор считает, что меня в ней больше нет, я смогу… остаться в стороне, что ли. Пойми, я не хочу бездействовать. Хочу просто делать… что-то другое.
Он перевел дыхание.
- Вообще, когда я услышал эту историю про дочь тамошнего короля, у меня мелькнула такая безумная идея, что, если ей вдруг вздумается отыскаться, всегда ведь можно найти подходящего молодого человека и отдать это, - он кивнул вниз, на корону, - ему… в качестве вещественного доказательства знатности рода. Ведь, по сути, какая разница, кто именно это будет?..
- Это бесполезно, - Ле качнул головой. – Некоторые вещи…
- Знаю, - кивнул Фемто. – Некоторые вещи не зависят от желания или нежелания людей. Их решают память и кровь.
Огонек фонаря мигнул, качнулся, но не погас.
- И все это время ты носил ее с собой? – спросил Ле.
Фемто снова кивнул.
- Не боялся, что ее украдут?
- Такое не крадут, - он задумчиво провел пальцем по повязке на руке. – Наоборот, я думаю, что даже попытайся я избавиться от нее, она вернулась бы… Вернулась бы, даже если бы я бросил ее в море или куда-нибудь еще. К тому же, я не уверен, что смог бы вот так вот оставить ее. Она – она должна быть со мной вне зависимости от того, что я чувствую по этому поводу. Вот так обстоят дела.
- Понятно… - протянул Ле.
Он никогда не спрашивал у Фемто, кто он такой и откуда взялся. По-честному, никогда этим не интересовался.
Нет, ясное дело, что они знакомы уже сто лет, но он не мог бы сказать, что знает де Фея как себя. Никто не смог бы.
Все дело было… в его манере общения, что ли. Он никогда не был замкнутым, о нет, совсем наоборот. Но как-то так всегда получалось, что он умудрялся наговорить массу слов, среди которых не было ни одного значащего. И никогда-никогда он не говорил о том, что было до того, как он встретил Тома.
Всего лишь сын графа, изгнанный во время восстания. Слишком короткая история для существа, которое не стареет, с некоторых пор практически никогда не спит и всегда поворачивается к двери на миг раньше, чем Ле откроет ее с другой стороны, чтобы войти.
Ле чувствовал, что стоит ему спросить – и Фемто ответит, расскажет все как есть. Но еще он чувствовал, что Фей не хочет отвечать, и не начинал этого никому не нужного разговора.
Но вот сейчас, именно в этот момент, очень захотелось поймать его за руку и, глядя в глаза, спросить: «Так кто же ты на самом деле такой, Фемто де Фей?» И не отпускать, пока не ответит.
Вместо этого Ле-Таир поднялся и протянул Фемто руку.
- Пойдем обратно.
Корона вновь надежно завернулась в свой вечный саван. Ле знал, что она ничем себя не выдаст. У иных воров нюх на ценности – и ни один из них, даже самый умелый, не почувствует ее. Такие вещи притягивают людей лишь тогда, когда им что-то от них нужно. Отнести в определенное место, например, ибо сами короны, как известно, перемещаться не могут. Или надеть на голову и отдать им всю до капли жизнь, забыв о свободе и покое.
Потому что там, где появляется корона, вскоре находится и король, и тогда действительно плохо дело.
Конечно, они мечтали вернуть Суэльду к старой жизни, правильной жизни. Но не такой же ценой.
Фемто спрятал сверток в сумку, в которой, кроме того, с ним вечно путешествовала скрипка. Ле всегда забавляло смотреть, как он ее достает – извлекает наружу новенький футляр из блестящей кожи, открывает крышку и вынимает это чудо – потускневший, поцарапанный деревянный корпус и на одну струну меньше, чем надо. Тех, кто еще не слышал, как он на ней играет, диссонанс формы и содержания всегда сбивал с толку.
Фонарь вернулся на свой крючок, и, похоже, его временной пропажи никто не заметил.
Прозрачная сфера, полная жидкого голубого света, все так же порождала на стенах странные тени – причем именно в тех местах, где, казалось бы, нечему было их отбрасывать. Посмотри вы на источник сияния секунд с десять, заметили бы, что свет едва заметно пульсирует, как что-то живое.
В черной башне не было окон, ни одного. Лйорру это никогда не мешало. Сейчас он сидел, задумчиво подперев подбородок рукой, и смотрел прямо в стену. Или, может, через нее. Скорее даже через, потому что он определенно видел все, что хотел там увидеть.
Боги редко бывают наделены изящной и гибкой фантазией. Поэтому, если им надо намекнуть, как что-то подходит к концу, они прибегают к весьма грубым символам. Ставят где-нибудь в углу приметные песочные часы высотой со шкаф, например. Ну да чего еще можно требовать от созданий, карающих грешников удачным попаданием небесного кирпича в темечко.
И только Лйорр никогда не нуждался в столь кричащих напоминаниях. Он и так прекрасно знал то, о чем шуршит песок, когда течет из верхней пузатой колбы часов в нижнюю.
Он знал, что некогда начатое закончится.
И закончится скоро.
