Когда они вышли из подъезда, Лера подняла голову и поглядела вверх, на низко нависающие тучи: похоже, скоро разразится гроза. Настроение ее было под стать погоде.
– Непонятно… – пробормотала Лера себе под нос, но Севада все равно услышал.
– Что непонятно?
– Я о лекарстве, которое нашла в доме Романа Вагнера: оказывается, это сильный антидепрессант – и только. Ничего особенного, как утверждает наш судмедэксперт, хоть и продается по рецепту!
– А от эпилепсии ничего?
– Ничегошеньки! Мне вот интересно, как такое может быть: если человек подвержен припадкам, ему необходимы противосудорожные препараты!
– Может, припадки прошли с возрастом? – предположил Падоян. – Или, может… Вот ты не веришь, что Роман все позабыл, а вдруг правда? Тогда, возможно, он забыл, что должен принимать таблетки… Надо его предупредить – вдруг у него приступ случится, а лекарства нет!
– Я сделаю лучше! – сказала Лера, доставая телефон. – Алло, Леня, ты еще в психушке? Отлично! Надо разыскать главврача и спросить у него, какие противосудорожные препараты принимает Роман Вагнер… Да знаю я, что он не скажет диагноз, но ты напомни ему, что если с Романом что-то случится, это будет его вина! Да, так и скажи… Мы с Севадой только что из детского дома, откуда Карл забрал Романа, и здесь сказали, что у него эпилепсия. Спроси, какие лекарства он принимает, так как у него нет запаса и он не помнит, что должен их пить… Все, давай!
И, повернувшись к своему спутнику, Лера сказала:
– Давай-ка найдем какую-нибудь забегаловку и перекусим, а потом я снова хочу поболтать с Луизой Вагнер!
Леонид чувствовал себя неуютно в психиатрической лечебнице: раньше он не бывал в подобных местах. Воображение рисовало ему мрачное здание, полное палат с зарешеченными окнами, но заведение, в котором наблюдался Роман Вагнер, развеяло его страхи. Он напомнил себе, что больничка элитная, поэтому не стоит обольщаться насчет всех медицинских учреждений подобного типа.
– Я думал, мы договорились, что я не сообщу вам диагноз Романа Вагнера, – немного раздраженно сказал главврач Сапковский, узнав о цели визита Леонида. – Или вы заручились его разрешением?
– Я здесь не за этим, – ответил молодой опер. Он всегда ощущал неловкость при беседах с медработниками, так как они казались ему светочами знаний, недоступных простому смертному. – Во-первых, я хочу побеседовать с пациентами, с которыми не смогла поговорить следователь в прошлый раз. А во-вторых, у меня есть пара вопросов о препаратах, которые принимает Роман Вагнер…
– Ну вот, опять!
– Вы не поняли – речь о его жизни!
– Вы о чем? – в голосе врача прозвучала озабоченность.
– Вы можете рассказать мне в двух словах об эпилепсии, доктор?
– Об… эпилепсии? Ну, молодой человек, боюсь, в двух словах не получится!
– Вы что, не лечите ее здесь?
– С какой стати? Эпилепсия – не психиатрический диагноз!
– Что, правда?
– Чистая правда – вопреки широко распространенному мнению. Вы, как я вижу, тоже введены в заблуждение! От этого заболевания страдали многие великие люди: Сократ, Цезарь, Достоевский, Леонардо да Винчи… Да даже Альфред Нобель, и никто, заметьте, не считал их душевнобольными! В основе эпилепсии – патологическая пароксизмальная активность нейронов коры головного мозга, в результате которой периодически возникают припадки, которые могут окончиться плачевно, если вовремя не принять противосудорожные препараты.
– Мы обнаружили в шкафчике Вагнера лекарство от депрессии, – сказал Леонид. – Но там не оказалось противосудорожных. Боюсь, это может привести к трагедии!
– Почему?
– Ну, как… – растерялся опер. – Если лекарства не окажется под рукой…
– Да с чего вы взяли, что Роман Вагнер болен эпилепсией?! – воскликнул Сапковский.
– Так… в детском доме сказали!
– Вот, значит, как! Что ж, могу вас заверить, что Роману ничто не грозит: у него нет и никогда не было эпилепсии. Ему не нужны лекарства, кроме тех, что у него обнаружили, так что можете не волноваться!
Глядя на Луизу Вагнер через стол, Лера подмечала малейшие детали в ее облике. Одетая по последней моде – может себе позволить! – с макияжем и гелевым маникюром, явно сделанным в недешевом салоне, женщина не выглядела виноватой или хоть сколько-нибудь обеспокоенной. Раздраженной – скорее всего, нетерпеливой – определенно, но не встревоженной. Что бы это значило: она невиновна в убийстве мужа или уверена в собственной безнаказанности? С университетской скамьи Лера твердо усвоила: женщины редко идут на умышленные убийства: им, скорее, свойствен поиск исполнителя, того, кто сделает «грязную» работу. Может, Луиза считает, что успешно замела следы и что следствие не доберется до ее подельника? И все же, несмотря на видимое спокойствие, вдова Карла первой прервала затянувшееся молчание.
– Мне казалось, мы обо всем поговорили, – сказала она ледяным тоном, демонстрирующим, насколько неприятным она находит общение с Лерой. – Если вы хотели о чем-то спросить, то могли позвонить – зачем было тащить меня в контору?!
– Дело в том, – невозмутимо ответила Лера, – что подозреваемых мы не допрашиваем на дому.
