— Не он один — промямлил лопоухий длинноногий журналист и сглотнул слюну. При этом он дёрнул худой шеей, словно тугой узел галстука сдавливал ему кадык и мешал нормально дышать. Из-за неприятных запахов и отвратительного зрелища Шону Гладстону сразу сделалось здесь дурно. Но разве от родного отца дождёшься сочувствия?! Ему подавай материал для газеты! И плевать — сын ты ему или не сын, коль тебе поручено репортёрское задание, то вернуться в редакцию ты обязан с полным набором фактов. Так что нелепый верзила изо всех сил старался побороть отвращение и придать своему голосу и лицу уверенности:
— У нас говорят, что вероятнее всего этот волк убил офицера, чьи останки до сих пор не могут найти — сообщил он.
Разговор происходил в помещении, напоминающем морг. Городской магистрат предложил специально прибывшему из Оксфорда знаменитому учёному для работы лечебницу-мастерскую скончавшегося два года назад ветеринара, а по совместительству таксидермиста-чучельника. Владелец умер бездетным, не оставив наследников, поэтому его имущество перешло в общественную собственность. Крохотная мастерская располагалась за городской чертой — на пустыре среди барханов печного шлака и зарослей сухого кустарника. Тем не менее, всё оборудование сохранилось в целостности.
Местный доктор одолжил коллеге необходимые препараты и хирургическую безтениевую лампу. Топливо и керосин любезно предоставил хозяин поместья вместе с просьбой прислать ему вырезанное сердце волка (Зачем оно ему — этого граф в записке не объяснил)…
Профессор уже надел на себя длинный кожаный передник, резиновые перчатки, повязал свои длинные седые волосы на затылке кожаным ремешком и взял в правую руку скальпель. Перед ним на прозекторском столе лежала туша здоровенного волка. Правда с него уже была снята шкура: красная кожа в синих венах блестела в электрическом свете будто мокрая. Но даже в таком виде огромный мускулистый зверь производил сильное впечатление.
— Великолепный экземпляр! — восхитился профессор. — Действительно очень крупный: длина примерно метр восемьдесят без учёта хвоста, и около одного ярда в холке; не менее ста восьмидесяти фунтов веса. А клыки! Какие клыки! Страх!.. Животное в прекрасной форме, вашему охотнику несомненно повезло с трофеем. Наверняка убить его было не просто.
Журналист кивнул. При этом он старался не смотреть на оскаленную морду волка: в глубине его остекленевших глаз Гладстону чудилось что-то, от чего ему становилось не по себе. Нет, всё же напрасно профессор отослал тех двоих охотников, что доставили сюда тушу из города для вскрытия.
— Если бы священник не окропил святой водой пули, которыми сэр Гуго Дегриль зарядил свою винтовку, то даже лучшему стрелку во всём графстве не удалось бы уложить оборотня — пояснил журналист, и невольно с опаской покосился на волчью тушу.
Профессор заинтересованно кивнул.
— И то для этого ему понадобился не один выстрел — продолжал журналист. Хотя на самом деле лично он сам не обсуждал с Дегрилем подробности знаменитой охоты (стал бы такой гордец как Гуго Дегриль откровенничать с каким-то молокососом!). Но зато его отец с ним приятельствовал, и передал услышанные подробности сыну.
— После первого выстрела зверь сначала растворился в ночи, а затем появился — уже прямо перед ним, но с другой стороны! — пересказывал подробности нашумевшей охоты журналист. — Волк поднялся на задние лапы, как человек. Дегриль успел выстрелить в него во второй раз. Но за мгновение до того как нажать курок они встретился взглядами, и Дага, по его словам, поразили глаза зверя: они были человеческие! Потом раненный оборотень снова исчез. — Журналист облизнул пересохшие губы. — Там был ещё констебль нашей полиции и господин Асман, они слышали удаляющийся вопль, который показался им криком боли раненого человека. Понадобилось много часов, чтобы вновь отыскать зверя и добить. Но даже тогда хищник вдруг ожил и вцепился Дегрилю в ногу…
— Удивительная живучесть для обычного волка! — профессор хмыкнул и вспорол зверю брюхо. — Ну-кась, посмотрим, что тут у нас… — он стал деловито извлекать внутренности животного и после внимательного осмотра бросал их в медный таз. Журналисту от этой картины сделалось совсем плохо, он побледнел, потом позеленел и прикрыл одновременно рот и нос платком. Пару раз по ходу объяснений учёного репортёр покачивался на ватных ногах и с трудом сдерживал рвотные позывы. Но эксперт был так увлечён, что не замечал ничего:
— Та-ак… будем надеяться в желудке остались непереваренные куски, или хотя бы обломки костей или пуговицы… ну-ка, ну-ка… что тут…
Грохот рухнувшего тела заставил исследователя прерваться. Он поднял удивлённое лицо и покачал головой:
— Э-ка вы чувствительный…
…От резкого запаха нашатыря и яркого света хирургической лампы в лицо репортёр дёрнул головой, открыл глаза и сморщился. Над ним — распростёршимся на полу — склонилось внимательное лицо профессора:
— Вам, юноша, надо срочно на свежий воздух. Давайте-ка я вам помогу, только не спешите, поднимайтесь осторожно.
